Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

— Смотри, — сказала Аглая, подтягивая ленту. — Не смей плакать.

— Я не плачу, — ответила я.

— Я говорю не о слезах, — сказала она. — Я говорю о голосе. На балу голос — это оружие. Не размахивай им зря.

Я выдохнула и кивнула.

Феликс появился ближе к вечеру, уже трезвый — что, кажется, было самым странным чудом в Морозном Рейде.

— Ого, — сказал он, увидев меня. — Аптекарь решил притвориться ледяной королевой.

— Я притворяюсь живой, — ответила я. — Ты тут зачем?

Феликс достал из кармана маленький флакончик с голубой пробкой — знакомый.

— Твой “официальный”, — сказал он. — Я сделал две копии. Одна — настоящая, другая — чистая вода с мятой. Одинаковые флаконы. Одинаковые пробки. Разница — внутри.

У меня внутри щёлкнуло.

— Ты понял, — сказала я.

— Я всегда понимаю, когда меня хотят повесить на чужой гвоздь, — ответил Феликс. — Ты хочешь ловушку? Получай.

Я взяла оба флакона. Они были одинаково холодны на ощупь, но один — чуть холоднее. “Соль снежника” всегда выдаёт себя.

— Какой какой? — спросила я.

Феликс улыбнулся.

— Ты думала, я скажу вслух? — он наклонился и прошептал мне на ухо: — Тот, что холоднее, — яд. Тот, что теплее, — театр.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он и посмотрел на Аглаю. — А ты не вздумай её отпустить одну.

— Я не нянька, — буркнула Аглая.

— Ты единственная, кто умеет кусаться без лишних слов, — сказал Феликс.

Аглая фыркнула, но не спорила.

Я сунула флаконы во внутренний карман плаща — тонкого, но тёплого. И спросила тихо, почти себе:

— Если они хотят устранить аптекаря… на балу будет попытка.

Феликс пожал плечами.

— На балу всегда попытка, — сказал он. — Только вопрос: кто будет лежать на полу.

— Не я, — сказала я.

— Самоуверенно, — фыркнул он.

— Это не уверенность, — ответила я. — Это упрямство.

Дом Кайрена в этот вечер был не камнем, а льдом под огнями. Факелы горели ровно, музыка звучала тихо и дорого, как будто даже звук здесь проходил через фильтр статуса.

На входе нас встретили стражники — не “Снежные”, обычные. Они посмотрели на меня так, будто решали: пропускать ли тень в зал света.

— Леди Элария, — сказал один и сделал поклон.

Я чуть не споткнулась от этих слов.

— Не леди, — автоматически вырвалось.

Стражник моргнул.

— По приказу герцога, — ответил он и открыл дверь.

Порог был как линия. Переступишь — и снова станешь той, кем тебя привыкли видеть.

Я переступила.

Зал был огромный, белый, с ледяными колоннами и зеркалами, в которых отражались люди — красивые, холодные, уверенные, что мир существует ради их разговоров. В воздухе пахло хвойным вином и дорогими духами, от которых хотелось чихнуть и умереть.

— Смотри вперёд, — прошептала Аглая рядом. Она была в тёмном, простом платье, но держалась так, будто это её зал. — Не горбись. Они любят, когда ты горбишься.

— Я люблю, когда они подавятся, — прошептала я.

— Вот и улыбайся так, будто ты уже видишь, как подавились, — сказала Аглая.

Я улыбнулась — ровно настолько, чтобы не показать зубы.

И тут я увидела её.

Селена Рейн стояла у центральной колонны в платье цвета синего льда. На шее — то самое ожерелье из голубых камней, каждый из которых мог бы закрыть мой долг у пристава и ещё оставить сдачу на новую печь.

Она заметила меня сразу. Конечно. Такие женщины чувствуют соперниц даже тогда, когда соперница в пепле.

Селена улыбнулась, как улыбаются победительницы, и пошла ко мне.

— Элария, — сказала она громко, чтобы слышали вокруг. — Как мило. Ты всё-таки умеешь возвращаться.

— Я не возвращалась, — ответила я. — Меня привели.

Селена рассмеялась — легко, красиво.

— Ах да, — сказала она. — Ты же теперь… не совсем леди. Но платье — чудесное. Белое тебе к лицу. Как саван.

— Саван обычно надевают тем, кто уже мёртв, — сказала я. — А я, видишь ли, хожу.

— Пока, — сладко добавила Селена.

Аглая рядом напряглась, но молчала. Она умела ждать.

— Ты пришла поговорить или укусить? — спросила я тихо.

— Я пришла посмотреть, как ты будешь притворяться, — ответила Селена таким же тихим голосом, но улыбаясь. — Ты ведь всегда любила порядок. А теперь ты — беспорядок. Это… забавно.

— Ты перепутала меня с Кайреном, — сказала я. — Это он любит порядок.

Селена чуть наклонилась ближе.

— И он любит, когда его слушают, — прошептала она. — Ты это знаешь лучше всех.

— Я знаю, как он любит ломать, — ответила я.

— Ты сама сломалась, — Селена выпрямилась и подняла бокал. — За возвращение, Элария. Надеюсь, оно будет коротким.

Она ушла, оставив за собой запах дорогих духов и ощущение, будто мне только что показали нож в улыбке.

— У неё язык как игла, — пробормотала я.

— У неё жизнь как ловушка, — ответила Аглая. — Не гляди на неё, как на женщину. Гляди, как на сеть. Сеть всегда ждёт, когда ты дёрнешься.

Музыка изменилась. Шум в зале стал тише — как перед бурей.

Кайрен вошёл.

Он был в чёрном, без лишних украшений, и всё равно зал будто выпрямился. Люди поворачивались к нему, как стрелки компаса к северу.

Кайрен прошёл по залу, не ускоряя шага, и остановился рядом со мной.

— Ты пришла, — сказал он так, будто отмечал: “дышит”.

— Ты удивлён? — спросила я.

— Я проверяю, — ответил он. И добавил тихо: — Печать?

Я не успела ответить — он взял мою руку под локоть, будто помогая, но пальцами коснулся запястья. Холод от него прошёл по коже, и зуд печати чуть стих.

— Ты делаешь это специально? — прошептала я.

— Я делаю это, чтобы ты не упала посреди зала, — ответил он. — Они этого ждут.

— Они ждут многого, — сказала я. — И я тоже.

Кайрен посмотрел на меня так, будто понял: я пришла не просто стоять.

— Не устраивай сцен, — сказал он.

Я улыбнулась ему так же, как он мне в день развода.

— Это порядок, — прошептала я.

Его губы дрогнули. На секунду — будто он услышал пощёчину.

— Осторожнее, — сказал он тихо. — Здесь много ушей.

— И много флаконов, — ответила я так же тихо.

Кайрен слегка напрягся.

— Что у тебя?

— Инструменты, — сказала я. — Для вскрытия правды.

Он не спросил дальше. Только сказал:

— Держись рядом. И не подходи к столу с напитками.

— Поздно, — ответила я. — Я уже в этом столе, как кость в горле.

Лоран Вейл, мастер-алхимик гильдии, появился ближе к середине вечера. Он шёл уверенно, с улыбкой чиновника, которому выдали право быть правым. Сиверс тоже был — стоял чуть в стороне, смотрел на