Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева

Кайрен на секунду посмотрел на меня так близко, что я увидела в его глазах не только лёд, но и маленькие трещины — те, что появляются на замёрзшем озере перед весной.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Когда меня пытаются сломать — да, — ответила я.

— Тогда мы похожи, — сказал он и убрал руку.

Я осталась сидеть, ощущая, как печать снова зудит, но уже не рвётся вверх так быстро.

Кайрен развернулся к выходу.

— Завтра, — сказал он. — Рано.

— А аптеку? — спросила я вслед. — Ты правда защитишь?

Он не обернулся.

— Я уже защищаю, — сказал он. — И это будет стоить тебе дороже, чем ты думаешь.

Дверь закрылась.

Рин смотрел на меня.

— Он… хороший? — спросил он тихо.

Я посмотрела на огонь.

— Он опасный, — сказала я. — А это иногда важнее, чем “хороший”.

Утром я пошла с Кайреном на склады.

Склады Дома стояли у порта, но выглядели так, будто порт — это грязь, которую они терпят. Камень, железо, охрана. Внутри — ящики, мешки, бочки. Запах соли, древесины и… чего-то холодного.

— Чувствуешь? — спросил Кайрен, не глядя на меня.

— Да, — сказала я. — Мороз.

— Это “соль снежника”, — сказал он. — Её используют в заклятиях удержания. В печатях. В защите.

— И в лекарствах? — спросила я.

Кайрен не ответил сразу. Он открыл один из ящиков. Внутри лежали мешочки с белым порошком, аккуратно подписанные.

— Дом хранит, — сказал он. — Дом распределяет. Дом считает. Но Дом не должен продавать это гильдии как “согрев”.

— Значит, кто-то продаёт, — сказала я.

Кайрен кивнул управляющему — сухому мужчине с лицом, как бумага.

— Дай ей книги, — приказал Кайрен.

Управляющий побледнел.

— Милорд… там… — начал он.

— Дай, — повторил Кайрен.

Мне принесли толстую книгу поставок. Я открыла её, и мир сразу стал понятнее. Потому что цифры и подписи — это язык, который я знаю. Там, где люди врут глазами, бумага врут криво.

Я листала. Даты. Места. Получатели.

И увидела: “Поставка реагента: соль снежника. Получатель: Гильдия алхимиков Морозного Рейда. Подпись: …” — дальше была росчерк и знак Дома.

Я подняла глаза на Кайрена.

— Ты говорил, у гильдии нет складов, — сказала я. — Но у них есть твои поставки.

Кайрен смотрел на запись так, будто это ударили не меня, а его.

— Это не мой приказ, — сказал он тихо.

— Но это твой знак, — ответила я.

Кайрен медленно выдохнул.

— Управляющий, — сказал он.

Управляющий дёрнулся.

— Милорд, я… я исполнял то, что… — он заикаясь.

— Чьё? — спросил Кайрен.

Управляющий молчал. Потом прошептал:

— Приказ… из северного кабинета. Со знаком Дома.

У меня внутри похолодело сильнее, чем от ветра.

“Северный кабинет” — звучало как место, где принимают решения. И если приказ шёл оттуда, значит, кто-то наверху хочет, чтобы белый мороз продолжался.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила я Кайрена.

Он посмотрел на меня.

— Значит, что гильдия не первая, — сказал он. — И что ты… — его взгляд скользнул к моей руке, — оказалась в этом не случайно.

— Я и так это знала, — сказала я. — Меня развели и выкинули. Потом — порошок. Потом — обыск. Потом — поджог. Это цепочка.

— Цепочка ведёт в Дом, — сказал Кайрен.

Я закрыла книгу и почувствовала, как в животе сжимается ледяной узел. Потому что Дом — это не “гильдия”. Дом — это власть. И если власть решила тебя убрать, ты не споришь — ты либо бежишь, либо кусается.

— Я не хочу быть пешкой, — сказала я.

— Ты уже пешка, — ответил Кайрен. — Вопрос — в чьей руке.

— В моей, — сказала я. — Я хочу быть в своей.

Кайрен посмотрел на меня долго. Потом коротко сказал:

— Тогда держись рядом.

— Не надо играть в защитника, — сказала я.

— Я не играю, — ответил он. — Я исправляю ошибку.

— Какую? — спросила я.

Кайрен не ответил сразу. Потом произнёс тихо:

— Что отпустил тебя.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Не потому, что это “романтично”. А потому что это звучало как признание в том, что он всё же понимает цену.

Я не успела ответить.

Управляющий, дрожа, протянул Кайрену ещё один лист — не из книги. Отдельное письмо. Печать Дома. Тот же знак.

— Это… пришло ночью, милорд, — прошептал он. — Я не успел…

Кайрен взял письмо, открыл. Прочитал. Его лицо не изменилось, но воздух вокруг него стал холоднее — как перед штормом.

— Дай, — сказала я.

— Нет, — отрезал Кайрен.

— Дай, — повторила я, и в голосе у меня было столько упрямства, что он мог бы заморозить море без “соли снежника”.

Кайрен посмотрел на меня. Потом протянул письмо.

Я взяла. Руки дрожали — не от холода. От предчувствия.

Письмо было короткое. Сухое. Как приказ.

“Устранить аптекаря. Шум мешает. Оставить след гильдии. Печать активировать.”

И внизу — знак Дома Нордгреев.

Я подняла глаза на Кайрена.

— Тебя хотят использовать, — сказала я тихо. — И меня хотят убить.

Кайрен смотрел на письмо так, будто это не бумага, а нож у его горла.

— Это не моя рука, — сказал он.

— Но это твой знак, — повторила я.

Я сжала письмо в пальцах так, что бумага хрустнула.

— Значит, — прошептала я, — наш “вынужденный союз” только что стал войной.

И где-то глубоко внутри белая печать на моей руке отозвалась холодным зудом — будто тоже прочитала приказ и согласилась.

Глава 8. Снежный бал и публичная ловушка

Кайрен держал письмо так, будто это был не лист бумаги, а тонкая пластина льда над огнём: одно неловкое движение — и треснет.

— «Устранить аптекаря», — прочитала я вслух, и слова во рту стали горькими, как настой без мёда. — Отлично. Значит, у меня официально появилась профессия: помеха.

Кайрен не отрывал взгляда от печати внизу — знака Дома. Его пальцы сжались на краю листа сильнее.

— Сжечь, — сказал он управляющему склада сухо. — И забыть, что видел.

— Я не забываю, — ответила я и положила ладонь на письмо. — И ты не забудешь. Потому что это не просто «кто-то в Доме». Это кто-то, кто умеет говорить твоим знаком.

Кайрен резко поднял глаза.

— Поэтому ты сейчас молчишь, — сказала я. — Ты не хочешь, чтобы я услышала имя.

— Потому что имя — это обвинение, — ответил он. — А обвинение без доказательств — подарок врагу.

— У меня есть доказательства, — я постучала по книге поставок. — И есть письмо.

— Письмо исчезнет, — сказал Кайрен. — Если его увидит не тот человек.

— Тогда зачем ты мне его показал? — спросила я.

Он на секунду замер, будто вопрос попал в точку.

— Потому что тебе всё равно не поверят без зрителей, — сказал он наконец. — А