Диего - Джинджер Талбот

в тюрьме за похищение, и я сказала тебе, что Рокко дал мне этот телефон, хотя ты бы убил его за это. И я, не задумываясь, ударила Сьерру, и сделала бы это снова.

— Это просто означает, что в тебе есть стержень, Доната.

Он качает головой, и его глаза становятся темнее грозовых туч.

— Хочешь узнать обо мне что-то плохое? — он придвигается ближе ко мне. Мне нравится его запах — пот и животный мускус; он пахнет чистой мужественностью.

— Давай.

— То, что я тебя так отхлестал, меня возбудило, — его губы кривятся в улыбке, но она грустная и таит в себе бесконечную боль. — У меня в голове полный пиздец. Даже в спальне. Я нехороший человек, Доната. Я поступаю с людьми очень плохо.

Не хочу, чтобы он думал, что он единственный, чьи желания противоестественны. Тяжело сглотнув, признаюсь: — Если бы это было не так больно, я бы тоже возбудилась, — бормочу очень тихим голосом. — Когда ты меня отшлепал? Я почти... ну, знаешь... кончила. Мне нравится, когда ты принуждаешь меня к чему-то. Наверное, со мной тоже что-то не так.

Он придвигается ближе ко мне.

— Моя маленькая испорченная принцесса. Я увлекаю тебя за собой во тьму. И, кажется, не могу остановиться, — его слова вырываются с мучительным стоном, как будто он ведет войну с собственной природой. Мне остается только молиться, чтобы он проиграл эту битву. Он хочет выбрать одиночество и ненависть. А я хочу, чтобы он выбрал меня.

Он встает, снимает футболку, затем брюки и ботинки, и я, затаив дыхание, смотрю на него. Толщина его члена великолепна, эрекция направлена прямо в потолок, вздымаясь над темными вьющимися волосами на лобке.

Причини мне боль снова. Заставь меня делать плохие вещи. Я хочу быть такой же грязной, как ты, Диего.

Глава 13

Одним быстрым движением он толкает меня на кровать. Я лежу на спине, а он садится на меня, сжимая мои запястья.

— Тебе нравится, когда я беру все в свои руки, не так ли?

— Да, — шепчу, и внутренности сжимаются от стыда. Хорошие девочки не позволяют мальчикам прикасаться к себе.

Его взгляд опускается на мою грудь, и я инстинктивно дергаю руками. Он хмурится и укоризненно качает головой.

— Ты хочешь прикрыться. Даже сейчас, — говорит он. — Ты знаешь, я не осуждаю тебя за то, что ты обнажаешься передо мной. Ты знаешь, что я боготворю твое тело. Так зачем же прятаться от меня?

— Просто меня так воспитали. Родители хотели удостовериться, что у меня не возникнет соблазна опозорить их, поэтому сделали все возможное, чтобы я оставалась непорочной, — краснею, произнося эти слова, потому что они звучат так по-старушечьи. Несексуально.

— Ты не должна быть непорочной, — он осыпает мою шею нежными поцелуями. — Это тело создано для удовольствия.

Он смотрит на мои запястья.

— Сейчас я тебя свяжу. Ты не сможешь пошевелиться. Тебе остается лежать и позволять мне пробовать тебя на вкус, чувствовать тебя и трахать тебя.

Эти грубые слова взывают к чему-то темному и грязному во мне. Он хватает с тумбочки шелковый галстук и быстро обвязывает его вокруг моих запястий. Не сопротивляюсь, ведь если я беспомощна, то это не моя вина, не так ли?

Откуда он знает, что именно мне нужно?

Он опускается ниже, втягивая сосок в рот, пока тот не превращается в твердую, ноющую пику.

— Кому ты принадлежишь? — шепчет он мне в грудь.

— Самой себе, — отвечаю я, потому что хочу, чтобы он причинил мне хоть немного боли. Он резко прикусывает грудь, и я вскрикиваю, выгибая спину от удовольствия.

— Неправильный ответ. Кому ты принадлежишь?

— Тебе! — восклицаю я, и это звучит так правильно.

— Ты девочка Диего. Скажи это.

— Я девочка Диего, — слова превращаются в стон. — Но почему?

— Почему что?

— Почему ты хочешь, чтобы я была твоей девочкой?

Он нежно покусывает мою кожу.

— Глупый вопрос. Потому что ты прекрасна изнутри. Потому что от тебя исходит свет, который согревает всех вокруг. Потому что ты гораздо лучше чем, тебя воспитывали, ты сильная, храбрая и преданная, — его слова согревают мое сердце. Боль, которая терзала меня с того самого дня, как меня привели к нему, ослабевает.

Он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моему животу, и стыд, который привили мне с детства, возвращается, и мне приходится бороться с желанием свести ноги вместе, чтобы спрятать это постыдное место между ног.

Но в этом нет ничего постыдного. Диего учит меня этому, постепенно, шаг за шагом. Неуверенно раздвигаю для него ноги, широко разводя бедра.

— Красиво, — его язык обводит мой пупок.

— Я всегда буду твоей девочкой? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от потребности.

Он делает глубокий вдох и останавливается. Затем приподнимается.

— Милая, в этой жизни «всегда» — это фантазия. Мы не знаем, будем ли еще дышать, когда солнце сядет. Давай просто решать проблемы по мере их поступления.

Боль пронзает меня насквозь, даже когда он возобновляет поцелуи, и его язык вычерчивает чувственные огненные узоры на моей коже. Я хочу большего. Хочу обещаний, хочу, чтобы он признал, что я ему действительно небезразлична, осмелюсь сказать, что он любит меня.

Но его губы и язык просто волшебны, они стирают все мысли о будущем и возвращают к насущным потребностям настоящего. Он опускается между моих ног и раздвигает губы киски.

— Ты маленькая грязная шлюшка, не так ли?

— Да, — задыхаюсь я. — Только для тебя. Я твоя маленькая грязная шлюшка.

Он пробует меня на вкус, пьет мои соки. И я отдаюсь ощущениям. Он двигается медленно, потом быстро, затем, когда я уже на грани, снова замедляется. Он знает, как усилить наслаждение, разжечь костер, воспламеняющий все мое тело.

Никто и никогда не будет лучше него. Никто другой никогда не заставлял и не сможет заставить меня чувствовать себя так.

— Диего, — шепчу дрожащим голосом, — я хочу, чтобы это был ты. Хочу, чтобы ты был моим первым.

Он смотрит на меня, его глаза светятся теплотой.

— Расскажи мне о тех маленьких шрамах на запястьях, — говорит он.

Мои мышцы напрягаются, и я отворачиваю голову в сторону, отводя взгляд.

— Не буду, — бормочу я. Это неловко, это странно... Я не готова довериться ему до конца.

— Пока ты не впустишь меня, пока не отдашься мне полностью, я не лишу тебя девственности, — серьезно заявляет он.

Внутри вспыхивает гнев. Он отвергает меня? Он даже не собирается дать мне больше, чем «решим по мере поступления», но хочет, чтобы я