Она и зверь. Том 3 - Maginot

покорно ляжет, как ей велено, но вместо этого она не отрывала пристального взгляда, следя за каждым его движением, пока Териод расправлял постель. Он старался не встречаться с ней глазами и поспешно укрыл ее одеялом до самого кончика носа.

По правде говоря, он делал это не только ради нее.

Вдруг Астина перехватила запястье Териода, который уже собирался отступить. Он недоуменно посмотрел на пойманную руку, затем на жену.

– Наклонись ниже, Тео, – прошептала Астина чуть хрипло.

Териод по неосторожности склонился, приблизив ухо к ее губам – решив, что она хочет сказать ему что-то на ночь. Но Астина задумала совсем другое. Териод вздрогнул и отпрянул, прижимая ладонь к мочке уха, которую она легонько прикусила. Астина лукаво улыбнулась растерянности Териода и потянула его к себе.

Не ожидавший этого Териод потерял равновесие и оказался на кровати. Астина, не давая ему опомниться, быстрым движением оказалась сверху. Глаза Териода распахнулись еще шире.

Борясь с волной смущения – или это было острое осознание пикантности момента? – эрцгерцог сбивчиво пробормотал:

– Что ты… вы… что сейчас…

– А что, по-твоему? – перебила его Астина и одним движением скинула сорочку.

От внезапности момента Териод рефлекторно зажмурился.

– Постой… подожди… Что ты вообще творишь?

– Тебя это смущает?

– Т-так же нельзя…

– Нам? – хмыкнула Астина, будто услышав редкостную глупость. После чего наклонилась и прижалась губами к его шее. Из-за этих невесомых, обжигающих прикосновений Териод был уже в шаге от потери остатков самообладания.

Конечно, в ее словах была правда. Они были мужем и женой, и близость между ними – явление вполне естественное. Но первая брачная ночь, о которой мечтал Териод, должна была случиться совсем иначе.

И разве их души хоть раз соприкоснулись по-настоящему? Даже в самых мрачных фантазиях он не мог вообразить, что их первая брачная ночь пройдет вот так – второпях, в хмельном тумане.

Териод был почти уверен, что Астина настолько пьяна, что едва ли контролирует себя. И все же она безошибочно узнала мужа, и тело слушалось ее настолько четко, что она без труда опрокинула на спину взрослого сильного мужчину.

Быть может, сам он пьян еще сильнее, чем она? Ведь голова совершенно отказывалась работать. Мысли рассыпались на осколки.

Но провести первую брачную ночь именно так…

– Люблю тебя, – шепот Астины коснулся его слуха.

Териод резко вдохнул. Эти слова окончательно сломили его сопротивление. Он проиграл.

– Я люблю тебя еще сильнее, – признался он, затаив дыхание. – Это точно.

Не было ни того романтичного признания, что планировал Териод, ни пышного букета, ни музыки, ласкающей слух. Несмотря на это, Астина сияла безгранично счастливой улыбкой. Настолько ослепительной, что Териод, смотревший на нее снизу вверх, застыл, охваченный смущением и чем-то большим.

Астина склонилась и одарила его еще одним страстным поцелуем.

Этой ночью они принадлежали друг другу без остатка.

* * *

– Ваше величество.

Мягкий, чуть дрожащий голос Мартины вырвал Теодора из плена бумаг. Он поднял голову, но перо в его пальцах будто само по себе продолжало выводить аккуратные строки.

– Что случилось? – Вопрос прозвучал с такой отстраненностью, словно Мартина явилась доложить о смене погоды.

Внутри нее что-то болезненно сжалось. И ради этого она не спала три ночи, прокручивая в голове каждое слово? Ради этого «что случилось?», брошенного сквозь зубы, пока он даже не смотрит на нее?

Но отступать было поздно. Она столько раз придумывала нелепые поводы забежать в кабинет – то необходимость подписи под «срочным» отчетом о запасах соли, то вопрос о гардинах в малой приемной, – лишь бы еще раз увидеть его сосредоточенное лицо. После нескольких бессонных ночей, украдкой брошенных взглядов и бесчисленных визитов под предлогом согласования совершенно абсурдных документов она наконец решилась.

Вдохнула поглубже и выпалила:

– Мне кажется, я влюблена в вас, мой господин.

Перо замерло. Теодор медленно поднял глаза. Несколько мгновений он ошеломленно смотрел на Мартину, затем едва слышно пробормотал:

– Понятно.

В то же время в его голове пронеслась единственная мысль: «Это сон. Должно быть сном».

Чтобы убедиться в обратном, он отложил перо и потянулся к чашке на краю стола.

Чай обжег горло – он закашлялся так резко, что чашка качнулась в пальцах, едва не выскользнув. Кашель прорвался наружу грубо, хрипло, без всякого королевского достоинства. Теодор вскочил на ноги. Это движение – внезапное, хищное – заставило Мартину отшатнуться. В нем промелькнуло что-то первобытное, как у пойманного зверя, вдруг сорвавшегося с цепи.

Уставившись на нее, Теодор хрипло выдохнул:

– Что ты только что сказала?

– Я сказала… что, кажется, люблю вас, мой господин.

Мартина была смущена, но послушно повторила признание, хотя уже и с легкой паникой.

Теодор мрачно переспросил:

– Как вассал?

– Как женщина.

Ответ прозвучал почти вызывающе. Мартина посмотрела на него так, будто хотела спросить: «Неужели вы действительно не понимаете?»

Лицо Теодора вытянулось от изумления, оно горело. Он медленно провел ладонью по щеке.

– Но… с каких это пор…

– Я и сама точно не знаю. Просто… в какой-то момент поняла.

Слова застряли в горле Мартины. Его реакция была далека от той, о которой она тайком мечтала в самые безнадежные ночи. Никакой радости. Никакого «я тоже». Только этот ошарашенный взгляд и кашель.

«Как же я умудрилась влюбиться в этого мужчину?»

Мартина отступила еще на шаг.

– Я не требую от вас ответа или взаимности, так что не беспокойтесь.

Теодор попытался поспешно что-то сказать, но вновь закашлялся. На этот раз, похоже, он умудрился поперхнуться собственным дыханием.

Мартина казалась все более разочарованной.

– Похоже, я поставила вас в затруднительное положение, – произнесла она с горькой усмешкой.

Даже если бы он мягко отказал – ей было бы не так больно. Казалось, будто он совершенно не мог поверить в истинность ее чувств, и это ранило Мартину глубже, чем она ожидала.

Она поклонилась – коротко, почти резко – и направилась к двери.

– Стой! Подожди!

Теодор в одно мгновение перемахнул через стол – чернильница опрокинулась, бумаги разлетелись веером – и оказался перед ней раньше, чем она успела коснуться ручки двери. Мартина растерянно замерла. Он встал перед ней, раскинув руки, как мальчишка, который боится, что любимая игрушка вот-вот покинет его.

И торопливо спросил:

– Почему ты убегаешь?

– Не знаю…

Теодор скрестил руки на груди и прислонился к двери – уже спокойнее, но в глазах его плясали озорные искорки. К нему вернулось самообладание.

Он произнес привычным непринужденным тоном с ленивой насмешкой:

– Скажи, что тебе во мне нравится. Это приказ.

Мартина возмущенно приподняла брови. В светском обществе это могло бы считаться оскорблением дамы.

– Это