Она и зверь. Том 3 - Maginot

Она лишь ниже склонила голову, пряча лицо.

– Почему я так заботился о жителях… – Он замолчал, подбирая слова. – Сам толком не понимаю. Может, пытался заполнить пустоту – заменить любовь, которой не было, их уважением. А может… просто искал хоть какой-то смысл. Жертва ради них казалась красивым финалом. Все равно умирать – так хоть с достоинством, чтобы запомнили хорошим.

Он запрокинул голову, вглядываясь в россыпь звезд.

Слишком красивая ночь для таких грустных признаний.

– Я всегда хотел жить. Но все вокруг видели лишь мою смерть – считали дни до нее, строили планы. Единственная, кто сказал мне «ты будешь жить», – это вы.

Он существовал, чувствуя дыхание смерти за спиной. Пока другие готовились к завтрашнему дню, он просто радовался, что дожил до сегодняшнего.

– Вы спасли меня. И с того момента моя жизнь принадлежит вам. – Он выдохнул – почти беззвучно. – Как я мог не влюбиться в человека, в чьих руках находилось мое будущее?

– Это… это неправильно. – В ее голосе были слышны панические нотки. – Мы снимем проклятие – и будущее станет только вашим. Полностью вашим.

– Теперь я хочу другого. – Он сделал шаг к ней. – Хочу, чтобы вы остались. Рядом. Даже если… даже если тот поцелуй для вас – пытка.

Тяжелое, звенящее молчание легло между ними.

– Вы сами говорили мне когда-то: если найдешь что-то по-настоящему важное – добивайся этого. Эгоистично, упрямо, до конца. – Он посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. – Так вот. Если придется выбирать между ними и вами…

Он на секунду замолчал.

– Я выберу вас.

Астина зажмурилась – резко, будто от боли. В горле встал ком. Хотелось плакать – или кричать, или просто исчезнуть. Из ее груди вырвался странный звук – что-то среднее между смехом и всхлипом.

– Если бы я любила вас… – ее голос сломался, – я была бы так счастлива.

Он не знал, был ли его ответ правильным. Но это уже не имело значения.

Он взял ее руку – осторожно, будто боялся, что она вырвется, – и разжал побелевшие пальцы. На ладони алели полумесяцы от ногтей. Он накрыл ее ладонь своей – тепло против холода.

– Тогда давайте попробуем?

– Попробовать… что? – неровным голосом спросила она.

– Быть вместе. – Он сказал это просто, без пафоса. – Я ваш муж. У нас впереди целая жизнь. Может, и больше. Не думайте о том, что вас пугает. Я и так люблю вас сильнее – это и дураку ясно.

В его словах не было горечи – лишь мягкая самоирония.

– В вашем темпе. Медленно, как вам нужно. Шаг за шагом.

Она молчала, не поднимая глаз.

Она не верила в любовь. Единственный раз, когда она позволила себе поверить – в прошлой жизни, – закончился катастрофой. Любовь приносила только боль. Короткое счастье оказывалось лишь прелюдией к разрушению.

И все же… разве опыт, превращающий человека в труса, можно назвать полезным?

– Вы сможете ждать? – Вопрос прозвучал тихо, почти неслышно. – Даже если мне понадобится целая жизнь, чтобы… чтобы полюбить вас так же?

Он улыбнулся – искренне, без тени сомнения. Подобная робкая просьба была ей так не свойственна.

– Десять лет. Сто. Тысячу. – Он сжал ее пальцы чуть сильнее. – Сколько бы ни потребовалось. Кто бы ни ранил вас когда-то – я заставлю вас забыть. И полюбить меня.

– Вам будет тяжело. Вы даже можете пожалеть.

– Если это боль, причиненная вами… – он поднес ее руку к губам, – я приму ее как счастье.

Поцелуй тыльной стороны ладони был почти благоговейным – словно он прикасался к чему-то священному.

Слабая улыбка тронула ее губы:

– Вы слишком добрый.

– Просто отчаянно хочу вам понравиться, – признался он с легкой усмешкой.

– Знаете… – она выдохнула, собираясь с духом, – вы мне тоже очень нравитесь.

Он застыл. Глаза его изумленно распахнулись.

– Серьезно? – В голосе отразилось что-то между смехом и восторгом. – Это… гораздо щедрее, чем я смел надеяться.

– Я казалась вам совсем бесчувственной?

– Ну… может, немного. – Он виновато улыбнулся.

– Пожалуй, я заберу свои слова обратно.

– Нет-нет, стойте! – Он поспешно обнял ее, не давая отстраниться.

Его грудь была твердой и теплой. Она невольно прижалась лицом к его рубашке, вдыхая запах ночного ветра, смешанный с чем-то до боли родным.

– Простите, – прошептал он ей в волосы приглушенно. – Это шалость человека, который не верит своему счастью.

Она медленно, осторожно обняла его в ответ – словно боялась, что слишком крепкое прикосновение разрушит этот хрупкий момент.

Замерзшие руки медленно отогревались в его объятиях. Она слушала, как ровно бьется его сердце. И это было… хорошо. Невыносимо, пугающе хорошо.

– Я люблю тебя, Тина.

Он повторял это снова и снова – тихо, настойчиво, будто заклинание, способное удержать ее рядом.

Она закрыла глаза.

А вдруг это и есть ее шанс? Последний. Единственный. Шанс исправить то, что было безвозвратно утрачено в прошлой жизни.

У них есть время. Целая жизнь. Он рядом, и он готов ее ждать. Если она все равно не сможет больше никого полюбить… почему бы не попробовать быть с тем, кто этого достоин?

– Люблю, – выдохнула она едва слышно.

И в ту же секунду внутри что-то дрогнуло. Словно слова, произнесенные вслух, обрели вес, стали чуть более настоящими. Она прижалась к нему сильнее.

– Я буду любить тебя, Териод.

Мартина когда-то стала Астиной… Так, может, она сможет полюбить Териода, а не призрак Теодора.

– Спасибо. – Его голос дрожал. – Спасибо, что дала мне шанс.

Она вспомнила его слова: «Живи для себя».

Он сдержал обещание. И впервые за это долгое время в ее выжженном сердце поселилось что-то похожее на надежду.

Они стояли обнявшись, словно боялись потерять этот миг.

– Подождите. – Она вдруг отстранилась, вглядываясь в его лицо.

Он напрягся – сердце екнуло: неужели передумала?

Но она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось не сомнение, а нечто другое. Потрясение.

– Мы давно вышли из дома. Время проклятия уже прошло… почему вы все еще человек?

Воспоминание ударило, как вспышка: утро. Голое мужское плечо в полосе солнечного света. Человеческая кожа, теплая под ее пальцами. Не шерсть. Кожа.

– Я… я проснулся уже днем, – растерянно пробормотал он, будто только сейчас осознавая. – Не заметил, не подумал…

Они посмотрели друг на друга. Взгляд, в котором недоверие медленно, мучительно медленно превращалось в понимание.

И одновременно, на одном прерывистом выдохе они вымолвили:

– Неужели… эта ночь…

Слова повисли в воздухе.

В лунном свете среди молчаливого сада родилась истина, от которой перехватило дыхание: проклятие только что получило противоядие.

* * *