Она и зверь. Том 3 - Maginot

Примо сжал кулак так, что побелели костяшки. Разжал его. Резко развернулся и отчеканил каждое слово:

– Сегодня ночью Исиду во дворец не впускать. Кто даст ей одеяло, еду или что-то еще – выпорю собственноручно.

– Ваше высочество, на улице дождь…

– И что с того?! – рявкнул Примо, и слуга вздрогнул.

Тот сразу понял: это последнее послабление. Приказ был жестоким, но это все же было лучше, чем избиение принцессы до полусмерти на глазах у всего дворца.

Он молча склонил голову:

– Слушаюсь.

Была ранняя осень. Температура к ночи упала, холод пробирал до костей. Дождь хлестал нещадно – даже закаленную Исиду прошибало насквозь. Но она не пошла к Примо извиняться и провела ночь под открытым небом, не произнеся ни слова раскаяния.

Бес сидела рядом, прикрывая ее зонтом, и плакала – горько, безутешно, пока слезы смешивались с дождем. Позже Исида нарочно сделала вид, что разозлилась, и прогнала ее в покои.

После ночи под дождем Исида тяжело заболела. Жестокая простуда свалила ее с ног. Жар не спадал почти неделю, выжигая изнутри. Мягкосердечная Бес не отходила от сестры ни на шаг. Она винила в случившемся только себя – каждый взгляд на бледное лицо Исиды был немым укором.

Исида считала, что сама виновата – не угодила Примо, навлекла на себя его гнев, – но не стала снимать с младшей вину: наблюдать, как та суетится вокруг, было неожиданно… забавно. Даже трогательно.

Какое-то время она сдерживала свой скверный нрав, но природу не обманешь – характер у Исиды был колючий, как шипы роз. Прикосновение влажного полотенца ко лбу было неприятным, почти раздражающим, но она безропотно принимала заботу сестры, закрывая глаза.

Бес осторожно поправила волосы, разметавшиеся по подушке темным веером, и вдруг замерла. Голос ее дрогнул:

– Я рада, что у меня есть ты, сестрица.

– Почему? – Исида приоткрыла один глаз. – Заменяю тебе родных братьев и сестер?

– Ты не замена. – Бес покачала головой, и на ресницах ее блеснули слезы. – Ты уже моя сестра. Настоящая.

– Ты странная именно потому, что так считаешь, – пробурчала Исида, отворачиваясь.

Даже Примо, рожденный от тех же родителей, не казался ей братом – что уж говорить о Бес.

Бес тихо хихикнула – звук вышел смущенным, почти детским:

– И все же только ты зовешь меня ласковым именем.

У Исиды отвисла челюсть. Она уставилась на младшую сестру с невероятным возмущением.

Это же был результат многомесячного нытья самой Бес! Каждый раз при встрече она твердила как заведенная: «Зови меня ласково! Ну пожалуйста!» – что, прикажете терпеть такое?

А теперь эта нахалка еще и прозвище для нее самой придумала. Исида не знала, смеяться ей или возмущаться.

– Мне уже любопытно, каким был твой покойный брат. Таким же упрямым?

Бес склонила голову:

– Но мой брат не умер…

Сердце Исиды пропустило удар. «Как это возможно?»

Младший сын семьи Бес с малых лет притягивал к себе взгляды – его талант был слишком ярким, слишком опасным для тех, кто привык к тени. Даже маленькая Исида слышала сплетни о мальчике, чей дар превратил его в живую мишень.

Мать, так и не научившаяся прятать когти, сама подтолкнула сына к краю пропасти. Исида сглотнула невысказанное.

– Да, наверное, так и есть.

Женщина, не пережившая исчезновения сына, как будто похоронила и дочь. Но Бес ни разу – ни разу – не обронила слова упрека. Даже брата, впитавшего всю материнскую любовь без остатка, она продолжала любить с той безоговорочной нежностью, что граничила с самоотречением.

Исида теперь смотрела на нее по-новому. Перед ней сидела девочка, которой едва исполнилось пятнадцать, – девочка, научившаяся чувствовать чужую боль раньше, чем собственную. Совсем скоро ее ждал дебют в высшем свете. Никто даже не подумал об этом.

Исида не могла представить для Бес счастливого завтра. Не могла нарисовать в воображении ни одной светлой картины.

Красота – это валюта, за которую ее продадут. Но вряд ли дорого. Молодые, красивые и богатые ищут невест с влиянием, со связями. С тем, чего у Бес не было и никогда не будет.

Исида откинула голову на спинку кресла, устало глядя в потолок:

– Я боюсь за тебя.

– За меня? – В голосе Бес прозвучало искреннее недоумение.

Исида не ответила. Не стала перечислять все страхи, что терзали ее душу, – Бес и без того все понимала. Она всегда понимала больше, чем следовало бы в ее возрасте.

Бес лишь молча улыбнулась – одной из тех улыбок, что говорят громче слов. Не волнуйся. Все будет хорошо. Теплым взглядом она окутала погруженную в мрачные мысли Исиду, словно это она была старшей, а не наоборот.

Но все тревоги Исиды оказались до нелепости напрасными: судьба сыграла с ними в куда более жестокую игру. Бес не дожила даже до первого снега, и убийцей был Примо.

Причина была настолько ничтожной, что даже называть ее мотивом для убийства казалось абсурдом: Исида не извинилась за прилюдное неповиновение и оскорбление брата.

В день охотничьего турнира, венчавшего праздник урожая, Бес получила стрелу в сердце.

Примо схватил Исиду за руку прямо на трибунах и потащил в лес. Она поморщилась от грубости его хватки – но уже в следующее мгновение в жилах Исиды застыла кровь. В зарослях лежал силуэт.

– Запечатлей этот момент в памяти, сестрица, – голос Примо был до омерзения спокоен. – Я могу стереть с лица земли все, к чему ты привязана. Так что учись склонять голову.

На его лице расцвела улыбка – улыбка человека, который только что отнял жизнь и наслаждался этим.

Ноги не слушались. Исида упала на колени и поползла к телу, протянула дрожащую руку, коснулась плеча. К счастью или к проклятию, всего одна стрела. Тело не изуродовано.

Когда она увидела застывшее лицо Бес, мир погрузился во тьму. Целый месяц после этого Исида не покидала своих покоев.

Первые три дня она не притрагивалась к еде – няня рыдала под дверью, умоляя хоть что-нибудь проглотить. Когда Исида устала от звуков чужой боли, добавившейся к ее собственной, она начала есть – механически, без ощущения вкуса, лишь бы прекратить эти причитания. Остальное время она проводила в забытьи, похожем на смерть.

На самом деле Бес была не первым человеком, которого она потеряла.

Впервые за долгие годы Исида позволила себе вспомнить о наставнице – женщине, которая покинула дворец, приняв на себя чужую вину, прикрыв спиной лень и безответственность Примо. Та клялась писать регулярно. Но чтобы пересчитать ответные письма, хватило бы пальцев одной руки.

А потом письма