Она и зверь. Том 3 - Maginot

Исида открыла глаза. В их глубине вспыхнуло нечто новое – не надежда, не скорбь. Холодная, выстраданная решимость.

На следующий день она пришла к Примо, опустилась на колени и принесла извинения. Она признала свою глупость, свою непочтительность к старшему брату. Коснулась лбом холодного камня пола – в знак покорности, которой в ее сердце не осталось и следа.

«Такого больше не повторится».

Ложь прозвучала как правда.

Исида стала тенью Примо, его правой рукой. Он был безмерно доволен собой: наконец-то сломал строптивую сестрицу, вытравил из нее всякое своеволие.

Бес исчезла из памяти дворца. Ее имя больше не звучало в коридорах, не скользило в разговорах придворных. Да и кто бы стал о ней говорить? С ней общалась только Исида.

Даже мать, узнав о смерти дочери, не показалась людям на глаза. Не пролила ни слезинки на виду у других. Возможно, не пролила и вовсе.

Вместо человека, с которым можно было разделить воспоминания, Исида искала места, где любила бывать Бес. Бродила по заброшенному заднему саду, пока закатное солнце не растворялось в сумерках, окрашивая мир в цвет запекшейся крови.

Там, где когда-то ребенок, потерявший мать и брата, ходил кругами, убивая бесконечные часы одиночества, Исида вдруг замерла – ей почудился зовущий голос.

Она резко обернулась. Пустота.

Забытая всеми, Бес осталась единственной настоящей сестрой Исиды.

Никто больше не помнил, как заразительно и светло она смеялась – и как этот смех умел успокаивать встревоженные души. Какие цветы она любила и о каких несбыточных мечтах шептала в темноте. Кого любила всем сердцем и какие дерзкие, нежные прозвища придумывала близким – как ее язык, выговаривая эти имена, превращал их в музыку.

Все это знала только Исида. И абсолютно никто больше.

– Что случилось, сестрица?

Исида подняла покрасневшие, опухшие глаза. И увидела лицо, болезненно похожее на Бес.

«Быть может, той ночью сестра и правда явилась мне во сне? Указала, кому можно доверять в этом логове змей?»

Исида призналась себе в том, что боялась признавать: этот человек был абсолютно защищен от нее. Был единственным из всех братьев и сестер, кому она физически не могла причинить вреда. Не могла и не хотела.

Младший брат Бес – семья, которую та любила беззаветно. И один из немногих, кто еще помнил о ее существовании.

– Ты должен благодарить свою мертвую сестру, – губы Исиды искривились в жестокой усмешке, взгляд впился в Бенджамина.

– Что?..

– Если бы не эта жалкая братско-сестринская любовь, – она протянула слова, смакуя каждое, – я бы уже давно содрала с тебя шкуру.

Исида сорвалась с места и в два шага настигла его. Пальцы вцепились в воротник, рывком притянув его лицо к своему. Она прошипела так, что слова резали слух острее крика:

– Это ты проболтался?

– О чем вы вообще?

Бенджамин был ошеломлен. Внезапное появление Исиды из темноты его собственной комнаты, где она поджидала, как хищник в засаде. Ее странные, обрывочные обвинения. Визит без предупреждения – и так плевок в лицо приличиям, но этот допрос находился уже за гранью.

– У нее не могло быть других источников. – Слова сыпались из уст Исиды, словно удары хлыста. – Ты юнец, который только начал плести паутину связей в столице. Да и в Беллаче, судя по всему, только и делал, что корпел над книгами.

Взгляд ее сверлил, прожигал.

Бенджамин по-прежнему не понимал, о чем идет речь. Он поморщился, стараясь сохранить остатки достоинства:

– Да о ком вы вообще говорите?

– Об эрцгерцогине.

Лицо Бенджамина окаменело. Он рывком сбросил руку Исиды – с такой силой, что она отшатнулась. Воротник так и остался смятым.

– Астина… Какое отношение она имеет к этому?

На его взрыв Исида ответила презрительным смешком. Она откровенно упивалась тем, как он теряет самообладание, как трещит его маска:

– Раз уж на «ты» перешли – значит, были достаточно близки? – Ее голос стал ядовито-сладким. – Что, запал на замужнюю женщину? Как романтично.

– Как бы там ни было, это не ваше проклятое дело! – Бенджамин сделал шаг вперед, в глазах его полыхнул гнев. – Сначала объясните, зачем вы вообще тащите ее имя в эту грязь!

– Предатель, продавший информацию, еще смеет повышать голос? – Исида не отступила ни на дюйм, ее слова обожгли воздух между ними.

На лице Бенджамина отразилось нечто большее, чем шок – почти ужас:

– Предатель?

Исида была готова аплодировать его актерскому мастерству. Не знай она истинную причину, по которой Бенджамин вернулся во дворец, она бы купилась на эту игру. Непременно бы купилась.

Она смотрела с ледяным презрением на человека, который, ослепленный жалкими чувствами, похоронил дело, стоившее стольких жертв.

«Включая жизнь его собственной сестры».

После того как эрцгерцогиня заявила, что знает о местонахождении кубка наследника, Исида стала разузнавать о ней все, что могла. И наткнулась на пустоту.

У эрцгерцогини еще не было нужных связей в высшем свете для обмена информацией – ни доверенных собеседниц, ни постоянных союзников. Она не посещала регулярно какие-либо салоны или собрания, где можно было бы подслушать нужные сведения.

Да и догадаться о намерениях Исиды, просто размышляя логически, было невозможно. Она обманывала даже Примо – человека, чья власть уступала лишь императорской. Человека, который считал себя всевидящим.

Оставался лишь один источник утечки – Бенджамин.

Говорили, перед аудиенцией у императора эрцгерцогиня навестила именно его. Наверняка тогда и выудила информацию – хитростью или же задав прямой вопрос, неважно.

– Не знаю, какое недоразумение привело вас сюда, но я Астине ничего не говорил, – выдавил Бенджамин, с трудом собирая осколки самообладания.

Он давно знал, что Астина незаурядна. Но на этот раз даже он был поражен.

В тот полдень, после визита Исиды, Бенджамин услышал новость о возвращении кубка наследника – и едва устоял на ногах от изумления. Император вызвал его лично, с детским восторгом показал ему вновь обретенную реликвию и даже причмокнул от удовольствия, как ребенок, получивший долгожданную игрушку.

Когда Бенджамин сказал, что едет в имение Аталлента спасать Астину, отец отнесся к этому с безразличием – махнул рукой, как на блажь. Теперь же благодаря этому «спасению» император расхваливал проницательность сына и горько сожалел, что не смог сделать эрцгерцогиню его женой.

Бенджамин думал, что на этом все закончилось. Но худшее только начиналось. Исида явно – и катастрофически ошибочно – решила, что именно он передал Астине информацию об особенности кубков.

И теперь она требовала ответа.

– Я