Она и зверь. Том 3 - Maginot

Пришлось сменить подход. Исида выпрямилась и произнесла с нарочитым высокомерием:

– Знаешь, почему тебе вообще разрешают пить со мной чай?

– Почему?

– Потому что у тебя нет союзников, глупышка. Ты не опасна.

На этот укол Бес ответила застенчивой, почти извиняющейся улыбкой:

– Я знаю, сестрица.

Вопреки тем, кто ждал, когда старшая сестра наиграется и бросит младшую, их дружба с каждым днем становилась лишь крепче. Чем звонче смеялась Бес рядом с Исидой, тем больше старшая сестра растворялась в тени, шаг за шагом отступая от светского круга.

Она играла свою роль безупречно: держалась в полушаге позади Примо, словно признавая его первенство. Если на экзамене брат ошибался в двух-трех вопросах, она нарочно допускала пять промахов.

Эта странная леность раздражала Примо, но недостаточно, чтобы он решился высказать упрек вслух. Родня по матери качала головами, сокрушаясь из-за падающих оценок, но вопросов не задавала. Вундеркинды, взрослея, часто скатываются в посредственность – история избитая, никого не удивишь.

Присутствие Исиды, спрятавшейся за спиной Примо, с каждым днем тускнело, становилось все менее заметным.

И вдруг у нее появилось то, чего не было годами, – время. Сестры начали дремать вместе в послеполуденной тени, бродить по розовому саду, скользить на лодке по зеркальной глади озера.

Роскошь праздности оказалась сладкой, почти опьяняющей. Если не считать вздохов портнихи, с укором разглядывавшей увеличившуюся талию, дни текли тихо и безмятежно.

Так прошло лето. Пришла осень.

Возвращаясь после аудиенции у императрицы, Исида замерла: перед ней стояли Примо и Бес.

Судя по всему, сестренка попалась ему на глаза по дороге к ее покоям. Бес дрожала всем телом – с детства она цепенела рядом с Примо, и сейчас из ее рта не раздавалось ни звука.

Исида сделала шаг вперед и ровно произнесла:

– Старший брат, отпустите ее.

Примо обернулся и расплылся в преувеличенно радушной улыбке:

– А вот и моя прелестная сестрица!

Взгляд Исиды скользнул к его руке, сжимавшей запястье Бес. Похоже, он принял ее за дочь какого-нибудь придворного. Бес сильно изменилась – невзрачная в детстве, она хорошела с каждым днем. Неудивительно: ее мать попала в наложницы исключительно благодаря внешности.

Сестры тайком посмеивались над тем, что Бес, к счастью, пошла не в отца.

– Вообще-то, девушка, с которой вы изволите заигрывать, – тоже ваша сестра… сводная, – невозмутимо добавила Исида.

Примо нахмурился. Он резко разжал пальцы, словно обжегся.

– Моя сестра? – он грубо схватил Бес за подбородок, вскидывая ее лицо к свету, и прищурился – недобро, оценивающе: – Не особо похожа.

– Седьмая принцесса Эйлбес. Неужели не помните?

– А, та самая, что, говорят, прилипла к моей единственной родной сестренке.

Голос его стал острее, насмешливее.

Дружба Исиды и Бес давно стала дворцовой сплетней – всем казалось странным, что при столь несопоставимом положении они не только не разошлись, но и оставались неразлучны.

– Братьев и сестер столько, что всех и не упомнишь, – хмыкнул Примо, лениво почесав затылок. На губах его застыла почти хищная усмешка. – Хотя кто знает… Во дворце полно императорского семени – вдруг кто-то из вас и поддельный?

Бес вздрогнула и попыталась отступить. Примо оказался быстрее – перехватил ее запястье, сжав так, что девушка поморщилась. Он наклонился ближе и заговорил вполголоса, но достаточно громко, чтобы каждое слово прозвучало отчетливо:

– Эй, сестрица. А не захаживал ли, случаем, к твоей матушке мужчина в безлунные ночи?

Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по телу Бес, бесстыже разглядывая ее тело. Девушка смертельно побледнела. Она бросила на Исиду умоляющий, почти отчаянный взгляд. Та стиснула зубы и шагнула вперед, вклиниваясь между ними.

Толчок был слабым, но неожиданным – Примо невольно разжал пальцы. Он широко распахнул глаза и рассмеялся. Но во всей его показной расслабленности сквозило нечто опасное.

– Исида, ты что творишь?

– Прекратите. Немедленно.

– Я всего лишь подразнил робкую сестренку, а ты встаешь между мной и развлечением? – Голос его стал холоднее.

– То, что вы сказали, – оскорбление всей императорской семьи.

– Я лично собираюсь вычистить низкородную грязь из нашего рода – тебе что-то не нравится? – Теперь его злость проступила открыто.

На бесстрастном лице Исиды впервые мелькнула насмешка:

– Мне кажется, это не те слова, которые пристало говорить вам, братец.

– Что?!

– Меня саму терзают сомнения. Почему в вас, унаследовавшем самую благородную кровь, нет ни следа императорского достоинства?

Шлеп!

Голова Исиды дернулась в сторону от пощечины. В отличие от нее, привыкшей ставить на место словами, Примо без колебаний применял грубую силу.

Глаза ее вспыхнули чистой, обжигающей яростью. Она впилась в брата взглядом, полным ненависти. Жгучая боль на щеке не сломила ее – напротив, с губ сорвался звонкий, презрительный смех:

– Ничтожество, не способное совладать даже с собственными эмоциями, собирается править империей?

Примо замахнулся вновь.

На этот раз Исида не устояла. Она пошатнулась и рухнула на пол. Щека полыхала, в ушах звенело. Бес в ужасе зажала рот ладонями, но сдавленный, беспомощный крик все равно вырвался из нее.

Примо, словно не замечая ее, подошел к распростертой на земле Исиде. Он медленно присел на корточки, схватил ее за волосы и рывком дернул голову вверх – так, что шея болезненно выгнулась.

Исида все еще смотрела ему в глаза. Не отводила взгляда. Не сдавалась.

Губы Примо презрительно искривились:

– Ты и вправду спятила.

– Отпусти.

– Надо бы подумать, как воспитать эту твою упрямую голову. Может, просто шею свернуть – и дело с концом? – прорычал он ей в самое ухо, так близко, что дыхание обожгло кожу.

В тот же миг сзади раздался отчаянный, захлебывающийся плачем крик:

– Прекратите!

Бес кинулась вперед и закрыла Исиду собой. Ее трясло так сильно, что, казалось, она вот-вот упадет. Но она не сдавалась.

Для пугливой Бес это был настоящий подвиг. Она, не способная вымолвить и слова в присутствии Примо, теперь встала у него на пути. Она крепко обнимала Исиду, не давая той оттолкнуть себя. Слезы градом катились по щекам.

Любой, кто увидел бы эту сцену, счел бы Бес невыносимо жалкой.

Неожиданный шум привлек ненужное внимание. Под устремленными на него взглядами Примо нервно рассмеялся – смех вышел фальшивым, натянутым:

– Так вы сговорились выставить меня злодеем?

Он окинул обеих ледяным, полным презрения взглядом.

Слуга, замерший в нескольких шагах позади, крепко зажмурился и шагнул вперед. Он знал, что рискует навлечь на себя гнев Примо, но если не вмешается сейчас – гнев на нем выместит императрица. А это было страшнее смерти.