Она и зверь. Том 3 - Maginot

Теперь, по прошествии времени, общий облик ее стерся, но отдельные детали вспыхивали в памяти с пугающей яркостью. Ямочки на щеках, которые появлялись каждый раз, когда та улыбалась. Озорные голубые глаза, в которых иногда плясали чертенята.

Большинство императорских детей рождались с похожим цветом волос, но у Бес он был особенным – светлые, почти прозрачные золотые пряди, будто сияющие изнутри.

Исида порой думала: а не приснилось ли ей все это? Слишком уж ярким было воспоминание, слишком нереальным. Внешность той девочки казалась защитной окраской – отточенной до жуткой остроты ради выживания в этом дворце. Хрупкий сезонный цветок, на миг украсивший клумбу и тут же исчезнувший.

Дворец никогда не был для Исиды домом – с самого раннего детства он был местом, где выживают, а не живут.

Она росла под гнетом уроков, которые были не по возрасту жестоки, и правил этикета, соблюдать которые не всегда удавалось даже тем, кто прожил при дворе десятилетия. Ошибки, которые другим прощали с мягкой улыбкой и снисходительным вздохом, ей записывали в долг. Слабости, которые прощали другим, в ней выжигали раскаленным железом.

Что уж говорить о принцессе без влиятельной родни со стороны матери. О той, которой изначально не полагалось ничего из этого – ни внимания, ни защиты, ни права на ошибку.

Бес была одной из них: самой незаметной из всех детей императора. Призраком в собственном доме. За принцессой, которую некому было опекать, никто не присматривал – она бродила, где заблагорассудится, вечно перепачканная землей, с листьями в волосах и ссадинами на коленях. Их дворцы стояли по соседству, поэтому Исида то и дело натыкалась на эту чумазую девчонку – в коридорах, в садах, в местах, где ее быть не должно.

А потом выяснилось: Бес интересовало то, чему учили других. Все то, чего ей самой никто не давал. Потому она из раза в раз прокрадывалась в класс Исиды.

– Выйди, Эйлбес.

Исида скривилась, глядя на перепачканные пальцы младшей сестры, на грязь под ее ногтями, на платье, которое явно не видело прислуги несколько дней. Имя Эйлбес звучало слишком благородно для этих чумазых щек и спутанных волос.

Девочка ткнула в себя пухлым пальцем и громко, почти вызывающе заявила:

– Я – Бес!

– Эйлбес, – Исида произнесла имя медленно, отчетливо, словно вбивала гвоздь, – мне плевать на твое прозвище. Немедленно выйди отсюда.

– А нельзя мне посидеть с тобой, сестрица? – В голосе девочки прозвучала робкая надежда.

– Если ты настолько глупа, что всерьез считаешь меня своей сестрой, то какой вообще смысл в этих уроках? – Холодные слова прорезали воздух, точно плеть.

Бес застыла – на мгновение – а потом медленно развернулась к двери. Опущенные худые плечи выглядели до боли жалко и по-детски беззащитно.

Но Исида лишь недовольно приподняла бровь.

Дверь тихо закрылась.

Исида плюхнулась за стол и пробурчала:

– Вокруг одни идиоты.

Учительница лишь улыбнулась жалобам девочки, уже успевшей разочароваться в мире. Она взглянула на часы:

– Принц Примо сегодня опять опаздывает.

– Эта девчонка Бес является, как призрак, только когда Примо нет, – фыркнула Исида.

Примо вечно носился по дворцу, изводя слуг. Его и без того неспешный прогресс Исида, которая была младше на два года, уже почти нагнала. Еще немного – и вовсе обгонит программу.

Исида была уверена:

– Если идиот вроде Примо станет императором, страна погибнет.

– И все же он – самый вероятный наследник, – неловко вступилась учительница.

Исида тут же язвительно парировала:

– Вот именно. Что за дурацкая система? Раз уж завел кучу жен и детей, то стоило выбирать хотя бы самого достойного из всех.

До объединения континента императрицей Мартиной моногамия была нормой даже для королевских семей. При основании Карабеллы многоженство императора считалось чуть ли не революцией. Хотя многие из высших чиновников сами были детьми наложниц и не видели в этом ничего дурного, на деле все упиралось в политику: огромную империю нужно было как-то склеить.

Когда огромные территории слились в одно государство, возникло множество проблем. Люди растерялись: еще вчера воевали с соседями, а сегодня те стали земляками. Старая знать дралась за власть. Чтобы утихомирить регионы, император Эльсиер пошел на политические союзы. Невест оказалось слишком много для места императрицы, поэтому большинству достался статус наложниц.

Династия Фиделио так и не отменила эту систему после поколения основателей – и последствия оказались страшными. Началась настоящая война за престол.

Исида усмехнулась:

– Впрочем, для того, кто сидит на троне, важнее не разумность системы, а право иметь сколько угодно жен.

– Даже если обычай дурной, изменить традицию трудно, – мягко поправила ее учительница. – Переплетено слишком много интересов и ответственности.

– И на такое важное место сядет идиот вроде Примо?

– Принцесса, я уже сто раз говорила: дело не в том, что принц Примо глуп, а в том, что вы необычайно умны.

Учительница смущенно улыбнулась. Она открыла книгу и начала читать. Исида, хоть и ворчала, однако послушно последовала ее примеру.

Пусть она вечно огрызалась, но учительницу любила. Та была настоящим гением, окончила академию Беллаче в юном возрасте и без чьей-либо помощи заняла место наставницы принцев и принцесс при дворе. Исида восхищалась ее благородной строгостью и умением держать лицо перед вышестоящими.

Учительница тоже искренне заботилась о прилежной ученице.

Но вскоре семья заставила ее выйти замуж. Формально – потому что того требовал «возраст», но на самом деле – из-за увольнения. Ничего предосудительного она не сделала. Просто не повезло. Император разозлился на лень Примо. Принц отделался лишь написанием двухстраничного покаяния, в то время как учительница потеряла свое место.

В последний день перед отъездом она дала Исиде совет, который в итоге годами не выходил у принцессы из головы. Учительница признавала сообразительность Исиды, но не забывала, что та еще ребенок.

– Вы удивительный талант, принцесса. Но никогда никому не показывайте, что именно вы понимаете и осознаёте. Даже ее величеству императрице. И у стен есть уши – никому нельзя доверять. Ни служанкам, ни друзьям, ни родственникам. Вы выживете, только если будете прятаться.

Причины такого странного совета учительница не объяснила.

Маленькая Исида тогда ощетинилась – не от похвалы, а от подозрения:

– Я не из тех, кто трубит о своем уме на каждом углу!

Учительница лишь кивнула, и в ее глазах мелькнуло нечто нечитаемое – печаль? Предчувствие? Прощание?

– Я верю, что вы справитесь.

Эта улыбка, полная невысказанной любви и тревоги, – последнее, что Исида увидела перед отъездом наставницы на дальний запад. Больше они не встречались.

Страх – древний, животный – обостряет инстинкты лучше любого учителя. Слова