Она и зверь. Том 3 - Maginot

совершенно несвойственной ей манере протянула Астина, и это само по себе было доказательством лжи, – разве может гражданин Карабеллы питать неприязнь к его высочеству наследному принцу?

Она даже и не думала скрывать насмешку в голосе. Впрочем, в кабинете, кроме них двоих, никого не было.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы думаете, – признался Териод.

Он был уверен, что Астина замышляет нечто коварное, чтобы свести Примо с ума. И немудрено – во время их единственного разговора на балу чувствовалась нескрываемая враждебность. Однако вместо того, чтобы противостоять принцу, она оказала ему милость, найдя чашу наследника. Он совершенно не мог понять причину такой благосклонности.

– Впрочем, – пожал плечами Териод, – это не тот человек, которому стоит открыто выказывать неприязнь.

Он решил, что между пользой и эмоциями Астина выбрала первый вариант. Ведь когда-то она простила и приняла вассалов, пытавшихся избавиться от нее из-за нежелания работать сверх меры.

Но Астина лишь довольно хмыкнула.

– Кажется, вы явно продемонстрировали свою неприязнь к Примо.

– Я давно не пытаюсь ему угодить, но вы, похоже, достаточно компенсировали это своими усилиями.

– Хоть это и не было главной целью.

Астина отложила документы и встала. Служанка как раз принесла чай, предложив им отдохнуть, поскольку супруги засиделись в кабинете. Астина заняла место напротив Териода и с наслаждением вдохнула аромат, позволяя теплу разлиться внутри – чай остыл до идеальной температуры.

– Тем не менее это станет для вас неплохой историей на послеобеденном приеме.

– А что я могу сказать? – усмехнулся Териод. – Вы завершили дело еще до того, как я успел вернуть свой облик.

– Но все лавры достанутся именно вам, ваше высочество. Потому что я – супруга эрцгерцога.

В невозмутимом ответе Астины сквозила горечь, тонкая, как лезвие ножа. Любые ее достижения переставали быть личными, становясь заслугой эрцгерцога. Даже когда она вернула чашу, император восхвалял больше проницательность эрцгерцога, женившегося на Астине.

Она вспомнила Исиду, которая молча и угрюмо слушала эти похвалы. Умная принцесса прочувствовала эту простую истину на собственной шкуре и решила воспользоваться ею для собственного блага.

– Тогда я буду выглядеть полным идиотом, – горько усмехнулся Териод, без труда уловив иронию. – Ведь я ничего для этого не сделал.

Некоторое время Астина молчала. Но в итоге, отставив чашку, нарушила тишину:

– Что бы вы сделали, если бы вместо того, чтобы помочь принцу Примо, я совершила злодеяние? Например, унизила его или открыто посмеялась бы над ним?

– Ну…

– Ну?

– Это было бы забавно.

Териод и Астина, глядя друг на друга, одновременно улыбнулись. В это мгновение между ними пробежала искра понимания – запретное удовольствие заговора. Явно повеселевшая, Астина вновь спросила:

– Вы бы хотели видеть на троне другого претендента?

– Ну, я определенно хотел бы этого, но не представляю, как это возможно, – Териод задумчиво почесал подбородок. – Все перешли в партию Примо, к тому же недавно представленный императором принц отказался от права наследования, не так ли?

Это было правдой. Во дворце больше не было принца, который мог бы противостоять Примо. Если ограничить выбор одними лишь принцами.

– Хотя есть человек, который может стоять с ним на равных, – осторожно начала Астина.

Териод сразу понял, о ком она говорит. Дети императора считаются «благородной кровью» уже по факту рождения, но даже среди них существует неравенство. Если мать пользовалась благосклонностью императора или происходила из великого рода, дети получали совершенно иное обращение. И был лишь один человек, рожденный от той же матери, что и Примо.

– Вы имеете в виду принцессу Исиду?

– Она тоже дочь императрицы.

– Но Исида – верная правая рука Примо, – с сомнением протянул Териод.

Именно такое место она занимала на политической арене. Астина тоже не распознала бы истинных намерений принцессы, если бы не Бенджамин. Той мастерски удавалось вершить дела, оставаясь в тени.

Астине стало любопытно. Когда Исида наконец решит раскрыть себя, сможет ли она действительно достичь цели?

– Конечно, принцесса Исида – незаурядная личность, – с этими словами Териод подлил Астине чаю.

Она наблюдала, как бледно-желтая жидкость, завораживающая в своей простоте, заполняет чашку, и внезапно спросила:

– Эрцгерцог, насколько я могу апеллировать к вашему положению?

Удивленный расплывчатым вопросом, Териод поднял голову и пристально посмотрел на Астину. Он некоторое время изучал ее лицо, пытаясь понять смысл сказанных ею слов, но быстро оставил эту попытку. Не то чтобы он пытался просчитать риски, просто спрашивать об этом не было нужды.

В итоге он ответил:

– Вы спрашиваете о странных вещах, дорогая. Некоторые обязанности вы взяли на себя добровольно, чтобы помочь мне. Но, как бы то ни было, с самого первого дня вы полноправная и единственная хозяйка владений Аталлента.

– С первого дня…

– Да. И все будет так, пока моя жена не решит покинуть меня.

В произнесенном им слове «жена» явственно сквозило властное чувство собственника – обещание и требование одновременно. Астина промолчала. Потому что в последнее время она только и делала, что раздумывала о том, как покинуть его.

Териод, вероятно, не мог не знать причину, по которой она перебирала всевозможные древние книги после прибытия в столицу.

Затянувшееся молчание сжимало грудь Териода. Чтобы прекратить мучительную тишину, он тихо позвал:

– Астина, дорогая.

Териоду очень нравилось это обращение. Он мог бы смотреть в ее зеленые глаза вечно и бесконечно звать ее по имени, упиваясь правом на эту интимность. Знает ли она, что в последнее время он скорее радуется своему проклятому телу? Из-за единственного обещания, что она не покинет его дом, пока не решит проблему проклятия.

Териод полагал, что Астина, вероятно, не сможет понять его. Потому что он и сам считал себя ненормальным – цепляющимся за хрупкую надежду с отчаянием утопающего. Он должен был хорошо отшлифовать это чувство, чтобы показать ей только самую прекрасную его часть.

Териод протянул руку и накрыл ладонью пальцы Астины, сжимающие чашку. Ее рука была такой же теплой, как фарфор, хранящий жар напитка. Пульс под его пальцами участился – или это был ритм его собственного неистово бьющегося сердца? В глазах Териода отражалась безграничная нежность. Он вложил в голос всю искренность, на которую был способен:

– Обещаю. То, чего вы желаете, то, что хотите иметь… Что бы это ни было, я принесу и посвящу это вам.

Взгляд, переполненный доверием и направленный только на нее. Ласковая улыбка. Легкое дрожание рук – такое человеческое, такое уязвимое.

– Я буду счастлив, если вы будете счастливы.

Астина интуитивно почувствовала, что ни в коем случае не должна слышать слова, которые он произнесет в следующий миг. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным признанием,