Она и зверь. Том 3 - Maginot

Как и ожидалось, это был дневник Вальдо. Именно это и терзало Астину.

Перед ней лежали записи ее мучений и позора.

Если бы написанное расшифровал кто-то другой, было очевидно, что произошло бы дальше. Императрицу представили бы научному обществу лишь как гордый результат исследования. То, какие ужасы и издевательства выпали на долю Мартины, как он унижал ее, – все это Вальдо описал в подробностях, с тошнотворной обстоятельностью палача, документирующего свою работу.

Астина почувствовала глубокое облегчение от того, что никто не смог расшифровать эти записи. Она хотела, чтобы никто не видел ее позора. Да, все знают о том, что совершал Вальдо, но она не хотела выставлять напоказ грязные детали прошлого: каждый удар, каждое оскорбление, каждую минуту беспомощности.

Астина положила дневник обратно в шкатулку и вышла из приемной. Ей до боли хотелось сжечь его, но поступить так с подарком императора она не могла. Поэтому решила хранить его в личном сейфе и больше никогда не открывать.

Служанка, как раз проходившая по коридору, удивленно уставилась на Астину:

– Ваше высочество, ваше лицо… – она осеклась, поскольку поняла, что чуть не нагрубила госпоже.

Но эрцгерцогиня была так бледна, словно встретила призрака, и бедная девушка не сумела скрыть удивления.

Астина с трудом выдавила некое подобие улыбки:

– Не могла бы ты принести пару бутылок вина в спальню? Я получила драгоценный подарок из рук его величества. Хочу это отметить.

* * *

Териод неловко остановился перед зеркалом, словно боялся встретиться с собственным отражением. Новый цвет – глубокий, влажный черный – лег на пряди так чуждо, что сердце каждый раз болезненно сжималось от странного ощущения. Он никогда в жизни не красил волосы. И теперь из зеркала на него смотрел кто-то другой: чужой, но до дрожи притягательный.

Он провел ладонью по черным прядям, закрывавшим лоб, и с трудом оторвался от своего отражения. Время поджимало – дальше медлить было нельзя.

– Все пройдет хорошо? – спросил он с беспокойством, не глядя на Оливера.

– Конечно, ваше сиятельство, – ответил дворецкий чересчур пафосно. – Красавец и с черными волосами красавец.

Териод хмыкнул, но новый цвет действительно ему шел. Даже если не брать в расчет очевидную предвзятость дворецкого, все выглядело так естественно, что никто и не догадался бы о краске. Впрочем, львиную долю работы проделал сам Оливер – процентов восемьдесят этого безумия лежало на совести старого слуги.

«Что скажешь, если я перекрашусь в черный?»

Териод узнал о предпочтениях супруги в ходе расследования, которое заняло неприлично много времени. Когда он наконец услышал о ее любви к черным волосам, то обронил эту фразу Оливеру – так, между прочим. Дворецкий, впрочем, запомнил это.

И когда Териод собирался выходить, он задал невинный вопрос: «Кстати, краска для волос готова. Не хотите ли попробовать?»

Териод растерялся. Он же сказал это просто так. Размышлял вслух, не более. Но через мгновение подумал: почему бы и нет?

Его признание сорвалось из-за служанки с безупречным чувством момента. Решение было импульсивным, раскаяние – мгновенным. Но где-то глубоко внутри зародилось сожаление, что все закончилось так быстро. Слова остались невысказанными.

Прошло достаточно времени с тех пор, как он осознал свои чувства. Прогресс в отношениях с супругой при этом упорно стремился к нулю.

Изначально Териод планировал действовать неспешно, приближаться к Астине без суеты, шаг за шагом. В этом плане ощущалась легкая самоуверенность: в конце концов, он ее законный муж. Контракт, кольцо – все при нем.

Столица разбила эту иллюзию за три дня.

Появление Бенджамина оказалось тем самым неприятным сюрпризом, который заставил Териода наконец действовать. Когда даже тот, кто называл себя просто другом, напористо признается в чувствах – с наглой убежденностью человека, не связанного никакими обязательствами, – муж не имеет права отступать. Ирония ситуации была очевидна: формальный супруг проигрывал Бенджамину, который не имел на Астину никаких прав.

«Ситуация не слишком радужная…»

Териод прекрасно понимал: его шансы на успех невелики. Астина упорно избегала близких отношений с людьми, выстраивая стены с завидным упорством. Но даже если она откажет ему, то все изменится.

Териод хотел, чтобы Астина хотя бы начала видеть в нем мужчину. Чтобы она оставалась с ним не из-за контракта или проклятия, а ради него самого. А для этого нужно было дать ей причины влюбиться.

«Если я продемонстрирую, что помню даже цвет волос, который ей нравится… она ведь это оценит, верно?»

Отчаянная логика влюбленного дурака. Но других идей у него не было.

Больше всего Териода волновала не новая прическа, а то, что скажет Астина. Точнее, что она подумает. Еще точнее – заметит ли вообще.

К счастью, результат в зеркале превзошел все ожидания. Оливер втайне считал, что хозяину пошло бы все, даже розовые кудри, – но эту идею преданный слуга решил приберечь для другого раза.

– Это похоже на волшебство. Как ты этого добился? – восхитился Териод.

Оливер, который явно готовился к этому моменту всю жизнь, торжественно начал перечислять:

– Рога молодого оленя, нагретые в масле, желчь краба, сушеные головастики и так далее…

– Постой. Ты серьезно?

– Уже поздно переживать, ваше сиятельство, – с образцовым спокойствием ответил дворецкий. – Поэтому просто идите.

Лицо Териода дернулось. Но ему оставалось только усмехнуться – слишком поздно возмущаться, когда все эти прелести уже сделали свое дело – и он шагнул к карете.

– Когда планируете вернуться?

– Ближе к вечеру, к моменту, когда Астина обещала ждать меня, – ответил Териод с довольным видом, и в этих словах прозвучала такая нежность, что Оливер невольно улыбнулся. А затем закрыл дверцу кареты.

Старый слуга желал в тот вечер только одного: чтобы госпожа оценила старания молодого хозяина. И возможно, наконец поняла, как безнадежно он влюблен.

Хоть на окрашивание и ушло немало времени, Териод опоздал не сильно. Тем не менее, когда он вошел в зал, на него тут же устремились многочисленные взгляды – жадные, оценивающие.

Некоторые аристократы, считающие себя законодателями мод, часто экспериментировали с цветом волос ради мимолетного развлечения. Большинство решило, что и Териод поддался веянию. Естественно, никому и в голову не пришло, что эрцгерцог изменил прическу ради одного-единственного благосклонного взгляда жены – такая романтическая глупость казалась немыслимой для человека его положения.

Первый же встречный не упустил шанса польстить:

– Ой, теперь в этой скорой на новинки столице черные волосы снова войдут в моду!

Некоторым людям просто везет выглядеть великолепно в любом виде, и Териод был из их числа. Все, кто подходил