Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

— Как это? — не понимаю я.

— Отец Марка — обычный человек, к аристократии не имел никакого отношения, и Елизавете Карловне дорогого стоило выстоять против отца и получить разрешение на брак.

«Да ладно! — все больше ползут вверх мои брови, однако вслух не произношу ни слова. — Чего ж тогда так упорствует против свадьбы Марка с обычной девушкой?»

— Я понимаю ваше недоумение, Элина, — по-доброму усмехается Эдуард Германович. — Однако вернемся к теме беседы.

В это время официант приносит чай, и мы отвлекаемся на минуту.

— Елизавета Карловна очень любила мужа, пока однажды не выяснила, что он ей изменяет. Это стало большим ударом для нее, особенно если учесть, что в тот момент, когда узнала правду, уже была беременна Марком.

Мое сердце сжимается от сочувствия к будущей свекрови. Как бы то ни было, я никому не пожелаю пройти через такое, ведь на практике знаю, что такое боль от предательства того, кому доверила себя и свои чувства.

— Они развелись?

— Нет, она простила его ради Марка, чтобы у него была полная семья. И поначалу все шло хорошо, Антон вроде бы раскаялся и затих на какое-то время.

Угу, чувствую подвох.

— Марк очень сильно любил отца, души в нем не чаял, бегал за ним по пятам. Антон, наоборот, не стремился проводить с сыном время, будто тяготился своим отцовством. Я начал работать у них как раз в этот период.

Я слышала о целых династиях, которые служат у аристократов. Видимо, Эдуард Германович как раз из таких. Тем любопытнее — что такого он увидел во мне, почему решил рассказать правду?

— Буквально через несколько дней после того, как Марку исполнилось четыре, Антон сообщил жене, что хочет развестись. Его не остановили ни просьбы, ни угрозы. Он кричал на весь дом, что его принудили жить так, как он не хочет жить, что ему все надоело и все эти аристократические замашки не для него.

— О! — воскликнула я, прикрыв рот ладонью. — А Марк?..

— Как оказалось, любовь Елизаветы Карловны всегда была односторонней. Антону хотел лишь ее денег, а не ее саму. Марк ему тоже надоел. Да, именно так и сказал: надоел. И Марк все это слышал. Когда отец шел к двери с чемоданом, он с криком бросился к нему, обнял за ногу, начал плакать и просить: «Папа, папочка, не уходи, пожалуйста! Я люблю тебя! Я буду хорошо себя вести, правда, только ты не уходи!»

Мои глаза против воли наливаются слезами, и я всхлипываю.

— И что сделал Антон? — спрашиваю надтреснутым голосом.

Эдуард Германович поджимает губы и молчит, видно, как тяжело ему дается эта история.

— Он с силой оттолкнул сына, так, что тот упал на холодный пол, и не дрогнув закрыл за собой дверь.

Господи, какой же бездушной скотиной надо быть, чтобы так поступить с собственным ребенком? Я не считаю себя злым человеком, но в этот момент жутко хочу, чтобы жизнь воздала этому недоотцу по заслугам. Да побольнее.

В этот момент начинаю еще больше ценить своих родителей, которые, несмотря на стесненные обстоятельства, отдавали детям все, что могли, и даже больше. И уж что-что, а их безусловную поддержку и безусловную любовь я получала всегда. Получаю и сейчас.

— Марк проплакал всю ночь, задавал матери один и тот же вопрос: «Это я что-то сделал не так, и поэтому папа ушел, да?» Никакие заверения матери не смогли убедить его в обратном. К утру у него поднялась температура, и почти две недели он провел в постели, в бреду. Опасались даже, что не выживет. Он постоянно звал отца с таким надрывом, что даже у меня сердце разрывалось.

— Мне так жаль... — еле слышно шепчу я. Жаль того маленького мальчика, малыша по сути, которому пришлось пережить такое.

— Когда он выздоровел, оказалось, что того самого вечера и жуткой сцены с уходом отца он не помнит. Видимо, организм спрятал эти воспоминания глубоко-глубоко, потому что психика оказалась не способна переработать их.

— И что, отец даже не навещал Марка?

— Нет, он уехал из города и не отреагировал на сообщения о том, что сын болен. Не искал встреч и даже не звонил. Я не знаю, о чем они договорились с женой, но в доме Вильманов Антон больше не появлялся и умер через пять лет. Сгорел от рака за полгода.

— Только не говорите мне, что он посмел обратиться за помощью к бывшей жене!

— Именно, Элина. «Помоги мне ради сына» — так он заявил. Ради сына, от которого сам отказался.

У меня начинает дергаться левый уголок губ. Это же надо, какое лицемерие.

— Как Марк это пережил?

— Сложно, Элина. Именно тогда он начал просить мать записать его то в один кружок, то в другой, много читать и много чем интересоваться. Хотя и до этого не сидел без дела, все-таки наследник империи. Гордился тем, что столько может сам.

— Елизавета Карловна так и не вышла замуж снова?

— Нет, после развода она посвятила себя сыну.

Я киваю. Понятно. Похоже, она чувствовала свою вину перед Марком, что не уберегла его. Для нее это и вовсе стало двойным ударом, уход мужа и болезнь сына не могли не сказаться на здоровье и дальнейших отношениях с сыном и мужчинами.

Мы молчим. Я даю себе время на то, чтобы переварить услышанное.

Когда я просила Эдуарда Германовича рассказать о Марке, ожидала чего угодно, кроме того, что узнала на самом деле.

Богатые тоже плачут.

Глава 20

Марк

Еще пару недель назад я и подумать не мог, что окажусь в таком месте, да еще и приеду добровольно.

И вот я сижу в свадебном, черт его дери, салоне, где Элине подбирают платье.

— Марк, я тут подумала... Придется все-таки купить свадебное платье, потому что моя мама не поверит, что я отказалась и от свадьбы, и от платья. Ну правда, я же мечтала об этом с детства, — заявила она мне вчера днем.

Ну ладно, надо значит надо. Только кто бы мог подумать, что мне сегодня придется отложить дела и самолично поехать с невестой в салон.

Тоже с подсказки Элины, кстати.

— Марк, ты сам подумай, Елизавете Карловне непременно доложат, что ты поехал со мной. Это ли не показатель твоих чувств?

И то верно, моя мать будет в восторге.

А вот чего я уж точно предположить не мог, так это того, чем