Учительница сына. Будешь моей - Анастасия Сова

Наверное, она хочет вразумить меня, но выбирает совсем неподходящие слова и выражения. И это выводит меня из себя. Грань моего равновесия оказывается слишком тонкой, чтобы я смогла удержать ее на месте и не выдать ответ:

— А вы откуда знаете? Да и с каких пор моя личная жизнь стала ВАШИМ личным делом? — бросаю кое-как собранные листки обратно на пол. — Следите больше за собой! — проговариваю последним и гордо выхожу из кабинета.

— Ты просто дура! — слышу вслед, но мне плевать. По крайне мере, я себя в этом убеждаю.

Дохожу до приемной руководителя, опускаюсь в свое кресло. Хочется расслабиться, но не выходит. Нужно понять, что делать дальше, но идей у меня нет.

Очень хочется сбежать. Подняться на ноги, подхватить сумочку и бросится к выходу. Но я не могу этого сделать, потому что пока еще здесь работаю. И уйти просто так не получится.

С другой стороны, я понимаю, что не смогу тут остаться (да простит меня Лена!). После того, что сегодня случилось, либо сам Гусев вышвырнет меня на улицу, либо задавят слухи. Ведь я уверена, что о случившемся в скором времени узнает весь офис.

Сижу и ничего не делаю. Смотрю в одну точку. Даже на телефонные звонки не отвечаю.

Вспоминаю почему-то, как здорово было в школе. Как девочки из более младших классов обнимали меня на переменах или хвастались новыми платьями и канцелярией.

Миронова из пятого «Б» как-то подарила мне розовую ручку с блестками, сказала: «Смотрите, Диана Игоревна, как она подходит к вашей блузке!». А Селиверстов из шестого «А» сорвал большую ромашку на клумбе возле школы и подарил мне, за что потом получил от завуча.

На лице расплывается придурковатая улыбка.

В школе я чувствовала себя в своей тарелке. Была на том месте, где и должна. Но почему-то позволила совершенно посторонним людям забрать это у меня. И это стало самой большой ошибкой.

— Прости, Ленка…

Не раздумывая больше, беру чистый листок и ручку — принимаюсь писать заявление на увольнение.

Как раз в этот момент из кабинета Сергея Борисовича выходят его посетители. Даже не поднимаю на них взгляда, но все равно замечаю, что Громова среди них нет.

Глава 39

Диана

Ну, а что?! Вот уволюсь, и вернусь в школу. Морковина точно меня примет обратно. Если, конечно, еще никого не приняла на мое место.

Но это вряд ли.

В принципе, больше ничто не запрещает мне работать в школе. Захар уже выпустился, и шантажировать меня будет некому.

Так что решено!

Дрожащими руками поднимаю со стола лист. Перечитываю.

Страшно ужас как! Но я уже решила, и ничто меня не остановит!

Закрадывается дурацкая мысль, что Громов вновь виновен в моем увольнении. С другой стороны, мои глаза открылись, и я поняла, что совершила ошибку, согласившись на Ленкино предложение о работе секретарем. Моя душа не здесь. А в школе. Там я правда нужнее и важнее.

Вдыхаю поглубже, чтобы еще чуть больше наполниться решимостью. Поднимаюсь со своего места и иду к двери босса. Уже собираюсь постучаться к нему, как меня останавливает громкий недовольный голос Гусева, что слышится с той стороны.

— Ты, Громов, совсем что ли охренел? — негодует мой начальник.

— Поспокойнее, Серег, а то лысина воспламенится, — следом звучит ухмыляющийся баритон Громова.

Блин! Значит, не ушел.

И почему я вообще так подумала?

— Мало того, что трахаешь мою секретаршу прямо за стенкой, пока мы тут обсуждаем наш, между прочим, общий проект, так еще просишь, чтобы я ее уволил!

Новая порция горячего стыда обжигает меня с головы до ног. Получается, что все и вправду слышали, как я стонала от удовольствия. А мне ведь даже в голову это не пришло.

Я в принципе мало могла отдавать отчет своим действиям, о чем сейчас очень жалею. Это надо же было так голову потерять!

— Ошибочка. Я не прошу, а говорю тебе, как надо сделать.

— Дальше что? Пальцы мне начнешь ломать? Паяльник в жопу? Так вопросы давно не решают, Гром! И я сказал, что Диана останется на месте моего секретаря.

Мне кажется, я даже вижу, как сейчас заведен Гусев. Пару раз мне приходилось видеть его в гневе. И обычно это бывало в те самые моменты, когда мой начальник мало контролировал ситуацию.

Видно, и теперь Сергей Борисович понимает, что Громову придется уступить, но делать этого он не хочет. Лестно, если честно. Значит, и здесь я не такой уж плохой работник, за которого можно держаться.

И только один Вадим продолжает видеть во мне лишь девицу, которую можно просто поиметь между делом.

С другой стороны, своим поведением я вынуждаю Громова думать, что со мной можно так себя вести. Я даю ему карт-бланш, всякий раз отдаваясь, как в последний. А потом удивляюсь, что Вадим упрекает меня словами: «Ты ведь сама текла! Тебе самой нравилось!».

И сейчас я снова в такой ситуации, что за меня пытаются решить другие люди. Да, начальник, вроде как, заинтересован во мне, и это приятно, повторюсь, но эти двое делят меня, точно вещь. Каждый тянет на свою сторону, и ни один не заботится о том, что со мной может случиться! Что останется от меня после такой дележки? В очередной раз я бесправная и какая-то жалкая.

Именно это осознание несправедливости подталкивает меня к шагу, о котором не успеваю подумать. Просто делаю. Распахиваю дверь в кабинет Гусева и застаю спорящих мужчин врасплох.

— Сергей Борисович, — к боссу обращаюсь первому. Видели бы вы шары, в которые превратились его глаза в ответ на мое нахальное появление, — извините, но я увольняюсь.

На секунду в просторном кабинете повисает пауза. Пока до Громова первого не доходит окончательный смысл моих слов.

— Видал, Серег, как все удачно разрешилось?! — хмыкает этот нахал, пока я подхожу уверенной походкой к столу начальника, чтобы положить туда листок с заявлением, написанным моим ровным учительским почерком.

А потом сразу же поворачиваюсь к Вадиму. Он тоже рано радуется, потому что идти куда-то с ним я не намерена.

— А что касается тебя… — заявляю ему таким тоном, будто яйца и власть в этом кабинете есть только у меня. — Я не текла. И не кайфовала. И вообще…

Замахиваюсь и оставляю на гладко выбритой щеке Громова розовеющий след. Ладонь жжет так сильно, будто обожглась.

В кабинете раздается громогласный ржач моего бывшего уже босса.

— Не