Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

погибла.

Он стоит, не двигаясь, даже не моргает.

Откуда? — голос хриплый, чужой. — Откуда ты знаешь?

Я молчу. Не могу сказать. Не могу предать Патимат.

Откуда, Лера?!

— Твоя мама... - выдавливаю наконец. — Она рассказала. Когда я была у неё в гостях.

Его лицо меняется. Что-то в нём ломается — я вижу это, вижу, как трещина проходит через всё его существо.

Она не имела права

— Тамерлан...

Она не имела права!

Он отворачивается. Идёт к двери. Не к входной — к той, что ведёт в разрушенное крыло дома.

Туда, где пыль и запустение, где он не делал ремонт, где не включается свет.

— Тамерлан, подожди! Давай поговорим!

Он не оборачивается. Не останавливается

Дверь хлопает с такой силой, что дрожат стены. Где-то в глубине дома что-то падает

разбивается.

Тишина.

Я стою посреди гостиной. Одна. Руки дрожат. В горле комок.

Что я наделала?

Обещала Патимат молчать — и не сдержала слово.

Хотела быть честной с Тамерланом — и вместо этого ударила его в самое больное место.

Хотела объяснить, почему впустила Дениса — и превратила разговор в катастрофу.

Сажусь на диван, обхватываю голову руками.

В разрушенном крыле тихо. Ни звука, ни шороха.

Может, пойти за ним?

Нет. Не сейчас. Ему нужно побыть одному. Переварить. Успокоиться.

А потом....

Потом нам придётся говорить. По-настоящему.

Об Ace. О его страхах. О нас.

Если «нас» ещё существует...

Глава 18

Сижу на диване. Не двигаюсь. Смотрю на дверь в разрушенное крыло.

За окном темнеет. Солнце село, звёзды проступили. А я всё сижу.

Жду. И это ожидание сводит с ума.

Встаю, иду к двери разрушенного крыла. Прислушиваюсь.

Тишина.

Поднимаю руку, чтобы постучать. Замираю.

Нет. Не сейчас.

Возвращаюсь на диван. Подтягиваю колени к груди, обнимаю себя руками.

Часы на стене тикают. Громко, назойливо. Никогда раньше не замечала, какие они громкие.

Телефон вибрирует. Сообщение от Кристины: «Как дела?»

Подруга словно всегда-всегда чувствует, когда мне плохо.

Не отвечаю. Что я напишу? «Всё отлично, только что разрушила отношения с мужчиной,

которого люблю»?

Откладываю телефон.

Ложусь на бок, в позу эмбриона. Глаза слипаются...

Просыпаюсь от холода.

Я так и уснула на диване, свернувшись калачиком. Часы показывают половину четвёртого.

Шея затекла. Спина болит. И во рту такой привкус, будто наелась песка.

Сажусь, оглядываюсь.

Дверь в разрушенное крыло открыта.

Сердце подпрыгивает.

Тамерлан сидит в кресле у зашторенного окна. Смотрит на меня. Лицо — серое, осунувшееся.

Под глазами тени. Щетина темнее обычного.

Давно ты тут? — спрашиваю хрипло.

С час. Почему не разбудил?

Он пожимает плечами.

— Ты спала... Я не хотел... беспокоить.

Молчим. Смотрим друг на друга.

Он первый отводит взгляд.

— Ася была моей невестой, — говорит внезапно.

У меня перехватывает дыхание. Не двигаюсь, боюсь спугнуть

— Мы должны были пожениться, — он говорит тихо, глядя в пол. — Всё было готово. Свадьба, дом... Я любил её.

Пауза. Он сцепляет пальцы, костяшки белеют.

Её больше нет. Я не смог её защитить.

И всё. Замолкает.

Жду. Минуту, две. Он молчит.

— Как это случилось? — спрашиваю тихо.

Он качает головой.

Не сегодня.

Тамерлан...

Не сегодня, Лера. Пожалуйста.

В его голосе что-то такое, что я не могу настаивать. Боль. Усталость. Мольба почти.

— Хорошо.

Встаю с дивана. Ноги затекли, покалывает. Подхожу к нему, сажусь на подлокотник кресла.

Он не отстраняется.

Кладу руку ему на плечо. Он накрывает её своей.

— Я никуда не ухожу, — говорю тихо.

Он молчит. Но пальцы сжимают мою ладонь крепче.

— Пойдём спать, — говорю. — Утром поговорим.

Он кивает. Встаёт.

Мы идём в спальню молча. Ложимся. Не раздеваясь — ни у кого нет сил.

Он обнимает меня со спины. Утыкается лицом мне в волосы.

Лежим так в темноте.

Между нами что-то изменилось. Стена, которая была раньше — из недосказанности, из тайн — дала трещину. Маленькую. Но она есть.

Это уже что-то.

Засыпаю под утро.

Глава 19

Следующие дни — как хождение по минному полю.

Тамерлан старается. Я вижу. Не проверяет мой телефон. Не спрашивает, куда иду. Не стоит над душой, когда я выхожу на террасу. Не сопровождает на прогулках по саду, когда хочу побыть одна.

Старается. И я стараюсь. Не давлю, не настаиваю на откровенных разговорах...

Но получается не очень у обоих.

Кто звонил? — спрашивает он за завтраком, кивая на мой телефон. Мама. A.

Пауза. Он мажет хлеб маслом. Слишком сосредоточенно, будто это требует всего его

внимания.

Мама знает про Тамерлана не много. О нашей свадьбе, которая вроде как должна состояться, я не рассказывала. Потому что мама умрёт от горя, если её великовозрастная дочь опять не выйдет замуж

И нет, никто не предлагал мне женится до Тамерлана. Просто мама каждого моего парня воспринимала, как потенциального супруга. И сильно разочаровывалась когда свадьбы не случалось.

— Как она? — спрашивает Тамерлан

Но эта фраза скорее дежурная. И я вижу, что он хочет задать совсем другой вопрос. Но не задаёт.

— Нормально. Спрашивала, когда приеду.

Нож замирает над хлебом.

И что ты сказала?

Что не знаю ещё.

Он кивает. Продолжает мазать масло. Не смотрит на меня.

Я вздыхаю.

Тамерлан.

Что?

Посмотри на меня.

Он поднимает глаза. В них — страх. Плохо спрятанный.

Я никуда не уезжаю. Пока.

Пока?

У меня отпуск ещё две недели. Потом — посмотрим.

Он кивает снова. Откладывает нож.

— Извини. Я просто...

Знаю.

Мы заканчиваем завтрак в молчании.

Вечером звонит Расул.

Тамерлан разговаривает на кухне, я слышу обрывки — короткие «да», «понял», «хорошо».

Возвращается в гостиную. На лице — что-то похожее на облегчение.

Денис уехал. Вчера вечером.

Хорошо.

Он садится рядом на диван. Близко, но не касаясь.

Лера...

М?

Я хочу... он запинается, трет переносицу. — Хочу сводить тебя куда-нибудь.

Поворачиваюсь к нему.

Куда?

В ресторан. Здесь есть один хороший, в городе. С видом на горы.

Свидание?

Типа того, — он усмехается криво. — Как положено. Ты оденешься красиво, я надену

рубашку...

— У тебя есть рубашка?

Обижаешь.

Ну конечно у него есть рубашки, просто хочется, очень хочется, вернуть лёгкость в наши

отношения.

Впервые за эти дни я улыбаюсь. По-настоящему

Хорошо. Когда?

В субботу?

Договорились.

В субботу утром курьер привозит коробку.

Большую, белую, с атласной лентой. Открываю — и застываю.

Платье. Шёлк цвета пыльной розы. Простой крой, но видно — дорогое. Очень дорогое.

На дне коробки записка: «Для самой красивой. Т.»

Стою посреди спальни как дура, прижимаю платье к груди.