Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

будущее. Тамерлан любил её. Очень сильно.

Сердце сжимается. Я понимаю, что сейчас услышу что-то важное. Что-то, что объясняет многое

— Что с ней случилось?

Патимат отводит взгляд, голос становится тише.

— Она погибла.

Мир будто останавливается.

Я сижу, не в силах пошевелиться, переварить услышанное.

Боже... Как это случилось?

Несчастный случай...

Патимат вдруг замолкает, нервно качает головой, начинает перебирать край скатерти трясущимися пальцами.

— Плохая тема, доченька, плохая тема...

Не надо было мне... Вай, что я делаю...

— она переходит на дагестанский, бормочет что-то быстро-быстро, потом снова на русский: — Тамерлан убьёт меня, если узнает, что рассказала...

Ты не говори ему, хорошо? Не говори, что от меня узнала. Пусть сам... когда готов будет... Вай-вай-вай...

Она встаёт, начинает суетиться у плиты, хотя там ничего не стоит. Руки дрожат, она хватает какую-то кастрюлю, ставит обратно, берёт полотенце, откладывает.

— Патимат, — я тоже встаю, подхожу к ней.

— Успокойтесь. Я не буду давить. Просто... мне важно понимать.

— Понимаешь, да? — она оборачивается, глаза влажные, покрасневшие.

— Понимаешь, почему он такой?

Он потерял её. Потерял... - голос срывается, она снова переходит на родной язык, слова сыплются горохом, непонятные, но полные боли, потом машет рукой:

— Всё, всё. Хватит. Не могу больше. Чай остыл, давай свежий налью...

Она хватает чайник, хотя он ещё полный и горячий, чуть не роняет его. Я мягко забираю чайник у неё из рук, ставлю на стол.

Патимат. Всё хорошо. Я никому не скажу. Обещаю.

Она смотрит на меня долго — глаза всё ещё мокрые, губы подрагивают. Потом кивает, утирает глаза краем фартука.

Хорошая ты девочка. Хорошая. Береги его. Он... он заслуживает счастья. После всего..

заслуживает.

Я обнимаю её, чувствую, как она дрожит в моих руках — маленькая, хрупкая, несмотря на всю свою внешнюю силу. Она столько лет несёт эту боль вместе с сыном. Смотрит, как он мучается, и ничего не может сделать.

— Я постараюсь, — шепчу ей в плечо. — Обещаю, постараюсь.

Она отстраняется, гладит меня по щеке шершавой ладонью.

— Постарайся, дочка.

Мы допиваем. Патимат успокаивается понемногу — перестаёт суетиться, руки больше не

дрожат. Но в глазах осталась тень, которой раньше не было. Или была, а я просто не замечала.

Она подкладывает мне ещё пирога, хотя я уже не могу есть. Рассказывает что-то о соседях, о погоде, о том, что в этом году абрикосы особенно сладкие. Обычные разговоры, ничего не значащие слова чтобы заполнить тишину, чтобы отогнать призрак Аси, который теперь стоит между нами.

Я слушаю, киваю, отвечаю что-то. Но мысли далеко.

Ася. Невеста Тамерлана. Её больше нет.

И он до сих пор не может это пережить.

Вскоре Тамерлан забирает меня. Он сигналит у ворот, Патимат провожает меня до двери, обнимает на прощание.

— Помни, что обещала, — шепчет она мне в ухо. — Не говори ему.

— Помню.

Выхожу во двор. Тамерлан стоит у машины, улыбается мне. Обычная улыбка, тёплая,

любящая. Он не знает, что я теперь знаю. Не знает, что между нами появилась тайна.

Сажусь в машину. Он наклоняется, целует меня.

Как посидели?

Хорошо. Наелась пирогов на неделю вперёд.

Он смеётся, заводит машину. Едем домой.

Я смотрю на него — на профиль, на руки на руле, на морщинку между бровей, которая

появляется, когда он сосредоточен. И думаю о том, через что он прошёл. О боли, которую носит в себе. О страхе, который заставляет его держаться за меня так крепко.

— Ты плакала? — спрашивает он вдруг, не отрывая взгляда от дороги.

Немного.

Что случилось? Мама что-то сказала?

— Нет, всё хорошо. Просто... разговор был эмоциональный. Женские темы, сам понимаешь.

Он хмурится, но не настаивает. Протягивает руку, сжимает мою ладонь.

— Если что-то не так — скажи. Я хочу знать.

Ирония — он хочет знать мои секреты, но свои держит при себе.

— Всё хорошо, — повторяю я. — Правда.

Он кивает, возвращает руку на руль.

Я отворачиваюсь к окну, смотрю на проплывающие мимо горы. Думаю о том, что нужно сделать. Как подступиться к этому разговору. Как дать ему понять, что я готова выслушать, что не убегу, не испугаюсь.

Но не сейчас.

Сейчас рано.

Сначала нужно, чтобы он сам захотел рассказать.

Вечером мы лежим в постели. Тамерлан обнимает меня со спины, губы касаются моего плеча.

— Лера?

— M?

— Ты точно в порядке? Ты какая-то... задумчивая.

Поворачиваюсь к нему, обнимаю его лицо ладонями. В темноте не вижу его глаз, только чувствую тепло его дыхания на своём лице.

Я в порядке. Просто думаю. О чём? О нас. О будущем.

Он напрягается.

— И что надумала?

Целую его — мягко, нежно.

— Что люблю тебя. И хочу быть с тобой.

Он выдыхает, притягивает меня ближе.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

Лежим так, обнявшись. Он засыпает первым — дыхание становится ровным, глубоким, рука на моей талии расслабляется.

А я не могу уснуть.

Смотрю в темноту и думаю об Асе.

О девушке, которую он любил до меня, — девушке, которой больше нет.

И о том, смогу ли я когда-нибудь занять её место в его сердце. Или оно навсегда принадлежит ей — той, что ушла и забрала с собой часть его души.

Не знаю.

Но собираюсь выяснить.

Глава 17

Следующие два дня проходят странно.

Я смотрю на Тамерлана другими глазами. Замечаю то, чего раньше не видела — или не хотела видеть. Как он вздрагивает, когда я выхожу из комнаты, не предупредив. Как проверяет по два раза, закрыты ли двери, прежде чем лечь спать.

Он боится.

Не за себя — за меня.

И теперь я понимаю почему.

Ася.

Имя крутится в голове, не даёт покоя. Я хочу спросить его напрямую, хочу услышать его версию. Что произошло? Как она погибла? Почему он до сих пор не может отпустить?

Но каждый раз, когда собираюсь заговорить, вспоминаю лицо Патимат. Её дрожащие руки. Её слова: «Не говори ему, что от меня узнала. Пусть сам... когда готов будет»

Я обещала.

И пока держу слово.

Утром третьего дня Тамерлан уезжает на плантации раньше обычного. Какие-то проблемы с поливом, нужно срочно разобраться. Он целует меня в лоб, когда я ещё в постели, шепчет:

Вернусь к обеду. Не скучай.

Постараюсь.

Потом — тишина

Слышу, как хлопает входная дверь, как заводится машина, как шуршит гравий под колёсами.

Лежу ещё минут двадцать, смотрю в потолок. Думаю об Асе. О Тамерлане. О нас. О том, как странно строить отношения с человеком, который носит в