Дар первой слабости - Лера Виннер

Не просто впуская, а приглашая его в свою постель, я отдавала себе отчёт в том, что рано или поздно у него возникнут другие дела. Найдутся заботы более интересные и важные, чем утехи с неопытной девицей.

Едва ли после всего я могла остаться для него загадочной и прекрасной в своей гордости поверженной княжной. А, впрочем, именно это и было для меня несущественно. Хотя и должно́ было быть наоборот.

Вэйн стал для меня прихотью. Непозволительным и до определённой степени порочным подарком само́й себе, сделанным к началу новой жизни.

Он соблюдал отведённые Рамоном или им самим рамки дозволенного, но всего за десять дней, бывших для него обыденностью, для меня пролетела целая жизнь.

В этой новой жизни я была не просто строгой старшей княжной, а женщиной… Нет, человеком. Прежде всего человеком, впервые в жизни вырвавшемся на свободу.

Именно с этой свободой ассоциировался у меня Вэйн. С моим правом спрятаться за своё уязвимое и зависимое положение и просто наслаждаться жизнью во всём её многообразии так, как это было принято на Юге.

В этот вечер граф, разумеется, не пришёл.

Прекрасно зная, с кем и как он проводит время, я всё же не спешила ложиться спать. Отчасти, потому что сон не шёл. Отчасти — потому, что продолжала думать об Эдмоне.

Сегодня я поставила его в достаточно неловкую ситуацию, чтобы не ожидать от него подвоха во время праздника. После него события могли развернуться по-настоящему интересно.

Закончив с духами для Сильвии — тонким цветочно-травяным ароматом, — и оставив их настаиваться, чтобы они были готовы к празднику, я некоторое время мерила комнату шагами, а потом решилась всё же выйти в коридор.

Ни острой необходимости, ни благовидного предлога для этого у меня не было, но прошедшие дни убедили меня в том, что в случае расспросов простого каприза окажется достаточно.

В первую секунду меня почти оглушила тишина. В коридоре ночью было приятно прохладно, и в этой прохладе тонули все мысли, тревоги и запахи.

Стараясь ступать неслышно, я дошла до лестницы, ведущей на первый этаж, и остановилась, почувствовав себя отчаянно глупо.

Мне не могло и не должно́ было быть дела ни до этих людей, ни до существующих между ними интриг и отношений. Выторговывать для Валесса лучшие из возможных условий — вот в чём состояла моя задача.

Уже почти решив повернуть назад, я заметила, что дверь в покои графа приоткрыта.

Из комнат Вэйна донёсся едва слышный шорох и тихий, немного сбитый женский смех.

Рискуя столкнуться с ним или его гостьей, я должна была вернуться к себе ещё быстрее, но вместо этого ведо́мая несвойственным мне любопытством, я, напротив, шагнула вперёд.

Дверь не оставили распахнутой, но открыта она была достаточно широко для того, чтобы я могла увидеть его. Их.

Маркиза лежала на широком обитом шёлком диване в гостиной, её причёска была в беспорядке, а светлые туфельки валялись чуть поодаль.

Вэйн уже был в ней. Крепко и уверенно держа женщину за бедро, он двигался размашисто и сильно, едва ли не зло. Так, что пальцы маркизы сжимались на светлой обивке точно так же, как мои от меньшего сжимались на воротнике его рубашки или простыне. Запрокинув голову, Летисия тихо и низко постанывала — обращение, которое вполне можно было бы назвать грубым, очевидно, нравилось ей.

Другая её нога лежала на пояснице генерала — так ему было удобнее делать всё, что заблагорассудится, и она принимала это с очевидным наслаждением, щурясь в неожиданно ярком для такого момента свете свечей.

Отчаянно боясь на что-нибудь наткнуться в темноте, я развернулась, чтобы вернуться в свои комнаты не просто поспешно, а почти бегом.

Стук моего сердца или сорванное дыхание они услышать, конечно же, не могли, но мне было отчаянно стыдно.

За то, что подсматривала в приоткрытую дверь.

За то, что всего на долю секунды, но позволила себе представить, каково это было бы — не просто ощутить его внутри, а позволить ему брать так отчаянно, так жадно. Чувствовать, как его пальцы сжимаю моё бедро до боли, до ярких постыдных отметин, быть может. Запрокидывать голову, оставаясь абсолютно беззащитной перед ним. Полностью и абсолютно признать над собой его власть.

Заперевшись на замок, я выпила два стакана воды, а после заставила себя выйти на балкон.

Во дворе было тихо, лишь у самой кромки сада под деревом угадывались два силуэта, мужской и женский. Кто-то ускользнул на тайное свидание в такой час.

Предательское сердце всё не хотело униматься, и, подумав, я села прямо на пол. Так, мне было видно усыпанное яркими звездами небо и хорошо слышны умиротворяющие звуки тёплой летней ночи, но заметить меня с улицы было невозможно.

Ни к чему было кому бы то ни было знать о том, что я не сплю в то время как граф Вэйн празднует жизнь в обществе своей давней подруги.

Не слишком умной подруги, как я была вынуждена отметить.

Пусть их связь и не касалась меня, а моё положение в его доме не могло сравниться положением маркизы, приходилось признать, что госпожу Летисию моё присутствие до определённой степени беспокоило.

Я сама спала с Вэйном, никого и ничего не стесняясь, без раздумий давая себе волю, когда от силы пережитых ощущений хотелось почти кричать. Однако оставленная открытой дверь… Это было уже чересчур.

Ни Второй генерал, ни привыкшая блистать при дворе короля Филиппа маркиза, явно не были беспечными людьми, и едва ли могли найти удовольствие в том, чтобы кто-то наблюдал за ними.

Значит, госпожа Перез хотела, чтобы я их увидела.

Увидела и усвоила, чей это любовник и кто вправе распоряжаться в этом доме.

До определённой степени она, конечно же, была права.

Калеб Вэйн принадлежал ей, когда ни о каком Валессе не шло и речи. Пусть даже он благородно отошёл в сторону, когда она выбрала себе другого мужа…

Или же счёл её присутствие в своей спальне уместным, а её саму — не слишком подходящей супругой.

Эта мысль заставила меня коротко усмехнуться и сесть прямо.

В самом деле, почему Вэйн не женился на ней?

Летисия была хороша собой, соответствовала ему по происхождению и могла бы стать прекрасной партией для самого талантливого военачальника Артгейта.

Так почему же нет?

Интуиция подсказывала, что именно поэтому — такой человек, как Калеб Вэйн, не смог бы, а главное, не захотел бы жить с женщиной, способной выдумать себе соперницу