Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки - Елена Крамская

— Глупости. Когда люди увидят, как ваше лекарство спасает жизни, они изменят своё мнение.

Тем временем Эдвард и Калеб методично собирали доказательства против Ордена. Каждый вечер Эдвард приходил ко мне с новостями.

— Калеб обнаружил тайную переписку между членами Городского Совета и верхушкой Ордена, — говорил он, раскладывая на столе исписанные листы, — Они планируют дискредитировать вас публично, обвинить в распространении болезни.

Мы обсуждали план действий, как ускорить производство лекарства, как организовать его распределение, как противостоять пропаганде Ордена. Эти короткие встречи стали для нас спасительным убежищем. В них было что-то большее, чем стратегия борьбы, в них жила надежда и та самая связь, что крепла с каждым днём.

Однажды вечером Эдвард пришёл позже обычного. В его глазах читалась тревога.

— Калеб перехватил новое послание, — тихо сказал он, протягивая мне сложенный лист, — В нём упоминается Алисия.

Я развернула бумагу. Строки расплывались перед глазами, но одна фраза врезалась в память, словно выжженная огнём: «Ключ к правде в том, что она скрывает».

— И что это может значить? — прошептала я.

Эдвард задумчиво провёл рукой по волосам:

— Не знаю. Но Калеб считает, что Алисия не просто так скрывается.

Мы оба понимали, что Орден готовился нанести удар пока лекарство раньше, чем мы запустим лекарство к массовому применению. Моя задача была их опередить.

— Эмма, — Эдвард вдруг взял меня за руку, — Мы справимся.

— Да, — кивнула я, — И начнём с того, что закончим работу над формулой. Томас уже подготовил оборудование для пробного запуска. Завтра утром мы начнём производство первой партии.

На следующий день мы с Томасом начали производство первой партии лекарства. Работа шла медленно, но уверенно. Каждая ампула, наполненная прозрачной жидкостью с золотистыми искрами, была нашем маленьким триумфом. Пришла пора дать лекарство людям.

Глава 24

Счет времени потерял всякий смысл.

Дни сливались в бесконечную череду часов, наполненных стонами больных, запахом дезинфекции и лихорадочной работой. Гостевые дома в особняке Эдварда, где когда-то царила холодная аристократическая тишина, теперь превратились в гудящий улей, лазарет, где жизнь боролась со смертью за каждую душу.

Из-за холеры улицы города опустели, уцелевшие после пожара помещения больницы были переполнены, но к нам, в пригород, потянулись вереницы телег с обессиленными людьми, их глаза были полны последней, отчаянной надежды.

Я двигалась на автопилоте, чувствуя, как мышцы ноют от усталости, а голова тяжелеет от недосыпа. Но адреналин и дикая решимость не давали упасть.

Рядом со мной, не менее изможденный, но упорный, трудился Томас. Мы были как две шестеренки одного механизма, работая слаженно, порой без слов понимая друг друга. Он разливал мой чудодейственный настой (как я внутренне его называла), следил за чистотой, обучая новых помощников, а я принимала самых тяжелых.

Вчера, когда мы дали лекарство маленькому мальчику, который уже лежал без сознания, его мать смотрела на меня глазами, полными слез и безнадежности. Она уже готовилась к худшему.

О, как хорошо я помнила эту обреченность! Я видела ее слишком часто в своем прошлом, в другой жизни, когда руки опускались, потому что ничего нельзя было сделать. Но сегодня ее мальчик открыл глаза и слабо улыбнулся.

Я почувствовала, как слезы предательски защипали в уголках глаз, но мгновенно взяла себя в руки. Сейчас не время для сантиментов. Еще сотни людей ждали своей очереди. Эта маленькая победа была лишь началом.

Чудо. Так люди стали называть мою микстуру. Они не знали ни о микробах, ни о плесени, ни о тысячах лет развития медицины, которые я принесла с собой. Для них это было «чудо». Но если это «чудо» спасало жизни, то пусть будет так. Главное ведь результат.

Я потянулась к следующему пациенту, когда почувствовала на себе взгляд. Мой внутренний, необъяснимый "датчик", который стал безошибочно срабатывать при появлении Эдварда, завибрировал. Его присутствие всегда ощущалось плотным облаком, которое окутывает тебя, заставляя весь мир вокруг отступить.

Он стоял у порога, облокотившись на косяк, высокий и величественный, даже в простом сюртуке, который, впрочем, сидел на нем безупречно. Его глубокие, темные глаза, казалось, видели все, каждый мой усталый вздох, каждый взгляд, каждую попытку скрыть дрожь в руках. Его присутствие было как якорь в бушующем море — твердое, мощное, несгибаемое, и до странного успокаивающее.

— Почему не спишь, как все нормальные люди?

Я не всегда могла понять его, с виду он был суровым, даже порой казался холодным и отстраненным, но в то же время, он обеспечил меня всем необходимым, даже выставил стражу, чтобы не дать Ордену повторить попытку пробраться сюда. Он верил в меня, он доверял мне. Человек, который еще недавно был для меня лишь угрозой, теперь стал моей мощной опорой в этом безумном мире. Мой защитник!

Я поймала его взгляд. Наши глаза встретились, и в его темных глубинах я увидела восхищение? Или что-то более глубокое, более личное?

Мои щеки вспыхнули, и я тут же отвернулась, сосредоточившись на больном. Глупости, Эмма, не время для бабочек в животе.

— Как дела? — его низкий голос заставляя меня вздрогнуть.

— Дела? — Я повернулась к нему, скрестив руки на груди. От его близости у меня по телу пробежали мурашки. Его запах, будто свежий воздух после грозы с тонкими нотками дорогого табака и его чего-то горьковато-древесного, окутал меня, забиваясь в легкие.

— Дела по сравнению с чем? С концом света? Тогда отлично! Люди выживают. Если так пойдет, через неделю-другую мы сможем остановить эпидемию.

Его губы тронула легкая, едва заметная усмешка.

— Твоя дерзость, Эмма, всегда при тебе, даже когда ты валишься с ног.

— А что мне еще остается? — я устало провела рукой по волосам, которые, наверное, давно превратились в воронье гнездо, — Сдаться и дать всем умереть? Не в моем стиле!

Он склонил голову, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах. Это был не просто изучающий взгляд, а какой-то ощупывающий. Словно он видел не только меня, но и ту усталость, что я так тщательно скрывала, но и ту силу, что вела меня вперед.

— Ты даришь надежду там, где ее не было веками.

Я почувствовала, как румянец снова заливает щеки. Я привыкла к похвалам за свою работу в прошлой жизни, но эти слова из его уст… Они проникали в самые потаенные уголки души.

— Я просто делаю свою работу, — пробормотала я, стараясь выглядеть равнодушной, но сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Он сделал полшага вперед, и расстояние между нами сократилось до опасно близкого.