Секретарша для миллиардеров - Tommy Glub

— А если они не захотят? — вырывается у меня. — Если узнают и решат, что это слишком сложно? Что они не готовы?

— Тогда хотя бы будешь знать правду. Не будешь жить в постоянном страхе разоблачения.

Слезы застилают глаза. Вытираю их сердито.

— Я не могу рисковать Настей. Не могу позволить им войти в ее жизнь, а потом уйти снова. Она не переживет этого.

— А ты думаешь, ты переживешь? — мягко спрашивает мама. — Видеть их каждый день на работе, помнить, как они играли с дочерью, как смотрели на тебя... и молчать?

Закрываю лицо руками. Она права. Конечно, права. Я не смогу так жить.

— Что мне делать? — спрашиваю, и голос ломается.

Мама обнимает меня, прижимает к себе.

— Подумай, доченька. Взвесь все. Но решение должно быть твоим. И какое бы ты ни приняла — я буду рядом.

Сижу в ее объятиях и плачу. Тихо, беззвучно. Потому что знаю — она права. Рано или поздно придется сделать выбор.

И я боюсь, что любой выбор принесет боль.

Глава 34

Саша

Мы едем молча минут десять после того, как выезжаем со двора Лизы. Дима сосредоточенно смотрит на дорогу, я пялюсь в боковое окно, но не вижу ничего. Перед глазами всплывают картинки сегодняшнего дня.

Настя. Ее смех и большие глаза, когда она смотрела на нас с таким доверием. Как она обнимала меня, когда я выиграл для нее игрушку. Как засыпала у меня на плече в машине.

Наша дочь.

Потому что это уже не подозрение. Это знание. Чертова уверенность, которая сидит в груди тяжелым комом.

— Ей почти восемь, — вдруг говорит Дима. Голос глухой, напряженный.

— Знаю.

— У нее мои глаза. И твой подбородок.

— Знаю.

— И она... — он замолкает, сжимает руль сильнее. — Она идеальная, Саш. Умная, смешная, добрая. Как Лиза.

Я поворачиваюсь к нему. Вижу, как работают желваки на его скулах, как он борется с эмоциями. Я вижу, потому что внутри меня то же самое, черт возьми.

— Нам нужно поговорить, — говорю я. — Серьезно поговорить.

— Я знаю.

Он сворачивает, едет не к моему дому, а к своему. Мы молча поднимаемся на его этаж, заходим в квартиру. Дима сразу идет к бару, достает бутылку виски, наливает два стакана. Протягивает один мне.

Я залпом выпиваю. Жжет горло, но не помогает. Внутри все равно пустота и одновременно переполненность.

Дима опускается на диван, откидывается на спинку, закрывает глаза.

— Восемь лет, — произносит он. — Мы упустили восемь лет ее жизни.

— Лиза нам не говорила.

— А мы и не спрашивали! — он резко открывает глаза, смотрит на меня. — Мы просто ушли, Саш. Оставили деньги и свалили, как последние трусы. Даже не удосужились узнать, как она там.

Вина грызет изнутри. Он прав. Мы были идиотами, которые решили, что это слишком для их карьеры, что если кто-то узнает, то будет скандал. А скандалы нам не нужны были. Они и сейчас не нужны.

— Мы испугались, — говорю тихо. — Того, что чувствовали. Того, что она значила.

— И теперь у нас есть дочь, о которой мы ничего не знали, — Дима проводит рукой по лицу. — Господи, Саш. У нас есть дочь. Настоящая, живая девочка, которая назвала меня "дядей Димой" и обнимала, как будто я что-то значу.

Его голос ломается на последних словах. Я сажусь рядом, кладу руку ему на плечо.

— Дим...

— Она даже не знает, кто мы, — шепчет он. — Для нее мы просто начальники ее мамы. Чужие дяди, с которыми она случайно провела день.

— А что ты хотел? — спрашиваю жестко. — Чтобы Лиза представила ей нас, как отцов? Познакомься, дочка, кто-то из них твой папа, мы когда-то здорово повеселились. Так, что ли?

— Нет, — качает головой Дима. — Просто... черт. Я не знаю, что я хотел. Но точно не этого.

Мы молчим и пьем виски. За окном город постепенно засыпает, огни в окнах гаснут один за другим.

— Мать Лизы знает, — вдруг говорю я. — Видел, как она на нас смотрела. Она в курсе, кто мы.

— Конечно, знает. Лиза ей наверняка рассказала.

— И что нам теперь делать?

Дима долго молчит, потом ставит стакан на стол, поворачивается ко мне.

— Хочу узнать точно, чья она дочь. Твоя или моя. Сделать тест ДНК.

— И как ты себе это представляешь? Подойдешь к Лизе и скажешь: "Дай волос дочери, хотим проверить, наша ли она"?

Мне все это кажется бредом. Проверки, просьбы, я бы на месте Лизы послал нас еще тогда, когда мы появились на пороге компании. Просто тогда мы не оставили ей выбора, а теперь, если мы все раскроем, выбор у нее будет.

— Не знаю! — срывается он. — Но не могу жить в неизвестности. Мне нужна уверенность. Не догадки, не подозрения, а факты.

Понимаю его. Сам чувствую то же самое. Но...

— Если мы сделаем тест без ее ведома, она никогда нам не простит.

— А если спросим напрямую?

— Она может отрицать. Или вообще сбежать. Ты видел, как она напряглась, когда мы оказались у нее дома? Она боится, Дим. Боится, что мы узнаем.

— Тогда что? — он смотрит на меня отчаянно. — Просто делать вид, что ничего не знаем?

Встаю, подхожу к окну. Смотрю на ночной город и думаю. Варианты крутятся в голове, но все они плохие.

— Нам нужно поговорить с ней, — говорю наконец. — Прямо и честно. Без игр и намеков.

— Она не захочет.

— Заставим. Мягко, но настойчиво.

Дима поднимается, подходит ко мне.

— И что мы ей скажем? "Лиза, мы считаем, что Настя наша дочь, подтверди или опровергни"?

— Примерно так. Только... нормально поговорить, без давления. Мы должны показать ей, что не хотим отнять у нее дочь. Хотим быть частью их жизни.

— Ты серьезно? Хочешь быть отцом?

— А ты нет?

— Я... — он замолкает, отводит взгляд. — Я не знаю, как быть отцом, Саш. У меня уже есть сын, но я вижу его от силы раз в месяц. Я не умею... быть рядом.

— Научишься. Мы оба научимся.

— А если она не захочет? Если скажет, что мы упустили свой шанс?

— Тогда будем доказывать, — твердо говорю я. — Снова и снова. Пока не поверит, что мы можем заслужить этот шанс обратно.

Дима усмехается:

— Ты всегда был упрямым ослом.

— Поэтому мы и друзья.

Мы переглядываемся. В его глазах появляется решимость.

— Хорошо, — кивает он. — Поговорим с ней. Но... может, не сегодня? Дадим ей ночь, чтобы переварить все произошедшее?

Качаю головой:

— Нет. Чем дольше тянем, тем страшнее ей будет. И нам тоже. Поедем к ней. Сейчас.

— Саш,