Измена. Я тебе отомщу - Анастасия Пырченкова

– А у меня обои вздулись! – заверещала тётя Зина. – И паркет! Он весь волнами пошёл!

– У меня на кухне с потолка штукатурка обвалилась прямо в суп! – подключился незнакомый мужик. – Я сейчас жрать что буду?

Лично я даже дышать перестала, так плохо стало в моменте, стоило представить всё то, о чём шла речь. Но не муж. Он остался предельно решительным и твёрдым, как скала.

– Мы всё компенсируем, – повысил голос Александр, перекрывая нарастающий гул из голосов. – Дайте нам войти и оценить масштаб. И прекратите тянуть руки к моей жене.

Последние слова прозвучали так, что баба Люда, которая всё ещё пыталась заглянуть ему за спину и испепелить меня взглядом, резко отшатнулась.

Я наконец выдохнула. И заново вдохнула. Сердце в груди колотилось так сильно, что грозило вот-вот выпрыгнуть.

– Оля, открывай, – обернулся ко мне и кивнул на дверь муж.

Я шагнула вперёд на ватных ногах. Достала ключи. Руки тряслись так, что я с первого раза даже в скважину попасть не смогла.

Вставила. Повернула.

Ничего.

Повернула ещё раз.

Замок даже не щёлкнул. Вообще никакой реакции. Будто я тыкала ключом не пойми куда.

– Не… не открывается, – выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает липкий, холодный ужас.

– Дай я.

Александр забрал у меня ключи. Попробовал сам. Спокойно, уверенно, с лёгким нажимом. Потом ещё раз. Потом нажал плечом, проверяя, не заклинило ли.

Ничего.

– Замок сменён, – констатировал он, и в его голосе впервые за всё время проскользнули злые нотки.

Меня будто обухом по голове ударили.

– Как… сменён? – переспросила я, чувствуя, как немеют губы. – Это же моя квартира. Я ничего не меняла. Как он может быть сменён?

– А ты у своих дружков спроси! – ядовито выплюнула баба Люда. – Которые тут вчера весь вечер табором шлындили! Я думала, это ты с женихом свадьбу справляешь, так орала, что у меня люстра дёргалась!

У меня внутри всё оборвалось.

– Каких… дружков? – прошептала я.

– А я откуда знаю? – фыркнула баба Люда. – Трое их было. Два мужика и девка. Та ещё, в короткой юбке, крашеная. Я ещё подумала – ну и компания. В приличном доме живём, а тут такое безобразие!

Крашеная. В короткой юбке.

Марина?

Господи, какая же я идиотка!

– У кого ещё были ключи, Оля? – как мысли мои прочитал Александр.

Он и так уже знал ответ, судя по лицу. Но хотел услышать от меня.

– У… Марины, – выдохнула я, чувствуя, как глаза начинает жечь. – Она забирала моё свадебное платье из ателье, домой завозила, потому что я была на работе и не успевала. Я… я забыла забрать у неё ключи обратно. И у Миши тоже запасной ключ был. Я ему давала, когда мы ещё…

Я не договорила. Ком встал в горле.

Божечки, и почему я сразу об этом не подумала?!

Александр молчал. Соседи за спиной загудели с новой силой.

– Так это твои хахали квартиру разнесли, да? – взвилась тётя Зина. – А мы теперь расхлёбывай? Да я на вас в суд подам! Всем домом подадим!

– Тишина! – рявкнул Александр.

Все заткнулись. Баба Люда только притихла, только глазами недобро сверкнула.

– Я сейчас вызову мастера, – продолжил муж, доставая телефон. – Вскроют быстро и без лишнего шума.

– А пока они едут? – подал голос дядя Коля. – У меня там вода уже по щиколотку!

– Перекройте стояк. Это первое, что стоило сделать, – коротко бросил Александр, уже набирая чей-то номер. – И составьте список ущерба. С фотографиями. Я всё оплачу.

Пока он говорил с кем-то по телефону – сухо, отрывисто, явно отдавая распоряжения, я стояла и смотрела на свою дверь. На дверь, за которой сейчас творилось нечто страшное. И чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Ребята Александра приехали быстро. Минут через двадцать. Двое крепких парней в рабочих комбинезонах, с чемоданчиками инструментов. Поздоровались с шефом коротко, кивнули мне и молча принялись за работу.

Соседи не расходились. Стояли стеной, буравили взглядами и перешёптывались. Баба Люда периодически выдавала очередную порцию злостных ядовитых комментариев, но уже тише, поглядывая на Александра.

– А девка-то вон какая бледная вся, – в какой-то момент услышала я шёпот тёти Зины. – Небось, и не знала ничего. А эти… охламоньё. Надо же так людей уничтожить. Я ж помню, как она за эту квартиру тряслась. Родительскую память берегла.

Я зажмурилась. Не помогло.

Последний замок поддался с мерзким скрежетом. Дверь распахнулась.

И первое, что ударило в нос – смрад.

Запах перегара, табачного дыма, пота, дешёвых духов и ещё чего-то кислого, тошнотворного, от чего у меня желудок моментально скрутило. Баба Люда тоже попятилась, зажав нос.

– Матерь божья… – выдохнула она. – Да тут же дышать нечем!

А я шагнула внутрь.

И замерла.

Это была не моя квартира. Не та, в которой я выросла, в которой пахло мамиными пирогами и папиным одеколоном, в которой каждая вещь дышала своей историей.

Это был притон. Грязный, вонючий, чужой.

Я медленно шла по коридору, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью.

Стены. Мои светлые, нежно-фисташковые стены, которые мы с мамой когда-то красили вместе – теперь были исполосованы чем-то острым. Глубокие борозды, царапины, дыры. Местами обои висели клочьями, местами на них красовались надписи, от которых у меня потемнело в глазах.

Пол. Дорогой паркет, который папа укладывал своими руками, когда я была ещё маленькой. Я помню, как сидела в углу и смотрела, как он ловко стучит молотком, укладывая дощечку за дощечкой. Теперь паркет вздулся от воды. Вздулся и потрескался. В некоторых местах доски и вовсе вырваны, валялись кусками, перепачканные чем-то липким.

Из кухни и ванной больше не хлестала вода. Но до того как общедомовой стояк перекрыли, по мокрым пятнам было превосходно видно, как вода прежде била фонтаном прямо в стены, в потолок, заливая всё вокруг. Вся эта грязь накладывалась на грохот музыки.

Я заставила себя идти дальше. В гостиную.

Здесь было ещё хуже.

Диван, на котором мы с мамой когда-то смотрели фильмы, обнимались и ели мороженое по выходным, будто вспарывали ножом. Из дыр торчал поролон, валялся на полу кусками. Журнальный столик разбит вдребезги. Стеклянные осколки усыпали