Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

я чувствовала, что это большой шаг. Я протянула к Сергею Петровичу руку, как бы приглашая на танец. А он протянуть свою в ответ не успел. Рядом со мной откуда-то материализовалась Настя, утягивающая директора за собой. — Я его украду, белый танец же, — а мне на ухо шепнула, — он прислал мне открытку. — Да, конечно, — промычала я в пустое пространство. И на этом мое желание веселиться резко закончилось. Так. Надо умыться. Неуверенной походкой я обогнула танцующие парочки, когда заметила огромную кучу ярких пакетиков в углу. На каждой стояло имя. Нет, я не собиралась рыться в чужих вещах, но кто меня будет сегодня ругать? Я схватила с «Карине» на боку и спряталась в туалете, в надежде, что останусь незамеченной. Внутри была кружка. Кружка с нашей общей фотографией. Я не сдержалась, расхохоталась как больная. Хорошо, что не календарь. Пытаясь спрятать подарок обратно в пакет, я пошатнулась, и падая, ухватилась руками за раковину, но непослушные пальцы соскользнули с гладкой керамики, и прежде, чем я приземлилась на пятую точку, пола достигла кружка. Разбиваясь о плитку, она издала громкий звон, а осколки, словно снежинки, разлетелись по всей комнате. Упс. Я сидела во всем этом великолепии и понимала, что безумно хочу спать. Но тогда из пакетика мне выпала открытка. Маленький квадратик с пузатым Сантой Клаусом на картинке. Я раскрыла его и прочла «Счастья и любви в Новом году» почерком директора. Разорвав его на несколько кусочков, я завороженно смотрела, как они кружатся и опускаются мне в ноги. Я так устала.

Глава 25

Меня нашла Настя. Ворвалась в мой сон частыми хлопками по щекам и безумным криком, быстро сменившимся противным скулежом. Нечасто меня будили подобным образом, и видимо, поэтому мое стремительное пробуждение вышло до боли неприятным. Сперва я даже не могла распахнуть глаза из-за яркого, слепящего света, а после подняться из-за затекших в одном положении ног. Но вполуха вникая в невнятное бормотание подруги, поняла одно. Что-то не так. Сумев подняться с третьей попытки, и то по большей степени из-за вовремя подставленного плеча подруги, я лишь на мгновение остановилась напротив зеркала, оценивая состояние. Руки целы, ноги уже не тряслись, а все остальное… Отражавшаяся незнакомка с распухшим и покрасневшим лицом подмигнула мне потекшими ресницами и улыбнулась размазанными губами. — Что за… — Пошли уже! — настойчивые Настины подергивания за руку и особое нетерпение не давали сосредоточиться и осознать происходящее. Я рыдала перед тем, как отключиться? А сколько я спала? Почему меня никто не разбудил? И куда делись осколки, разлетевшиеся по всему полу? Сверкающая вокруг чистота и пугала, и радовала одновременно. Хорошо, если бы Санна не заметила пропажи кружки. Иначе очередного скандала мне не избежать. Настя продолжает упорствовать. В итоге я хватаюсь за предложенный локоть как за спасательный круг, и мы медленно, боясь оступиться, возвращаемся в зал. Очутившись в опустевшем помещении, теперь я осознаю причины беспокойства подруги и объемы катастрофы. Все гости, за исключением Дениса и Сергея Петровича, уже разошлись, а эти двое стояли по разные стороны стола и кричали так, что у меня звенело в ушах. И хотя я уже однажды видела их жаркий спор, в этот раз все было по-другому. Словно больше не существует рамок, сдерживающих их. Словно их не уже разделяют должности и положение. Словно они не несут ответственности за сказанное и сделанное. Воздух вокруг наполняется объемом и ледяной плотностью. Меня разбирает озноб, но я старательно не замечаю этого. Сосредоточившись на мужских голосах, я пытаюсь разобрать смысл, а понимая его, вгрызаюсь в Настину руку еще больше. Не уверена, что нам стоит вмешиваться. — Не смей к ней приближаться, — нападает Денис, и колкая фраза эхом пролетает по просторной комнате. Сергей Петрович пожимает плечами и метко парирует: — Она — не твоя собственность. Я не вижу лица моего парня, но отлично понимаю по его напряженной позе: вместо крови его вены наполняются раскаленной яростью вперемешку с адреналином. — Да и не твоя. — Его кулак с треском обрушивается на стол. — Ты вообще не имеешь права на счастье. Слышишь? Сергей Петрович наклоняется ниже: — А ты, щенок, имеешь? Случайно или специально брошенные слова режут воздух тонким лезвием. Денис взрывается и одним прыжком преодолевает расстояние до Сергея Петровича. Мы с Настей, до этого наблюдавшие ссору со стороны, бросаемся к мужчинам. Словно в замедленной сьемке я вижу, как Денис накидывается на директора, как они неуклюже падают на пол, тянут за собой скатерть и все то, что на ней не успели убрать официанты. Дребезг бьющейся посуды, грохот падающих стульев, хлесткие звуки наносимых ударов. Диссонанс гула и стонов разрывают мой воспаленный мозг. Над столом выныривают и тут же скрываются где-то внизу голова и сжатые кулаки Дениса. Я несусь со всех ног, точнее с той скоростью, с которой позволяет нестись нетрезвое тело, и что-то кричу или даже визжу, но не осознаю, что именно. Страх не успеть наполняет мои легкие и ускоряет ноги. Все мое внимание приковано сейчас только к напряженному лицу моего парня, и я замедляюсь, когда замечаю, что действия Дениса плохо скоординированы, его шатает со стороны в сторону, и каждый удар дается тяжело. Вздох облегчения. Сегодня Сергею Петровичу повезло. Денис чертовски пьян. Нет, я слышала байки, что мужчин с алкоголя вштыривает сильнее и развязывает не только рот, но и руки. Но я думала, это работает скорее на запойных, опытных пьяницах. Я действительно считала, что неумелых просто клонит в сон. Как меня, например. (Ну да, тот еще образец стойкости). А Денис… Я, конечно, догадывалась, что, перебрав, он может проявлять агрессию, но верить в это оказывалась. И, видимо, зря. К интуиции иногда все же стоит прислушиваться. Добравшись до дерущихся, мы с Настей переводим дыхание, схватившись за спинки стульев. Как таковой драки уже нет. Сергей Петрович лежит под столом на боку. Его грудь ритмично поднимается и опускается, а рука придерживает разбитую щеку. На белой рубашке тут и там виднеются капельки крови. Пытаясь стереть последствия короткой битвы, Настя склоняется над директором с салфеткой. Я нервно сглатываю. Мне хочется оттолкнуть ее. Ее, медленно водящую рукой по его щеке, и самой прикоснуться к нему. Ощутить тепло его кожи, вспомнить, каково это — целовать, обнимать, прижиматься, чувствовать, что нужна ему. Я замираю и перестаю дышать. Выводит меня из транса Денис, который сидит у моих ног и жадно посасывает губу. Я сажусь на корточки, чтобы оценить урон,