Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

косу на рваное каре. Мама встала в половине восьмого. К этому времени я успела убрать творения рук своих, привести в порядок ванную и сварить кофе. Предусмотрительная я спрятала волосы в полотенце, чтобы избежать на время вопросов. Вот уйдет Сергей Петрович, и тогда я раскроюсь. А пока… Я морально подготовилась. Натянула дежурную улыбку, которая неплохо у меня получалось, и старательно вела себя, как обычно. Привычно и без намеков. Суетилась у плиты, что-то болтала вполголоса, искоса поглядывая на маму. Конечно, она мне не поверила. И откуда у мам берется чутье на ложь? Но ей хватило такта не задавать вопросы сейчас. Она молчаливо присела за стол, дав мне за ней поухаживать, и ничего не сказала отцу, хотя и понимала, что дома помимо нас есть кто-то посторонний. Сергей Петрович встал около девяти. Все это время мы передвигались по квартире еле слышно, на цыпочках, даже папа, не привыкший к такому положению дел. Я немного соврала им, сказав, что приютила на ночь перепившего коллегу. Но доля правды-то в этом была. На смущенный вопрос отца ответила, что немного прикорнула на кухне. И им этого оказалось достаточно. Сергей Петрович появился в проеме уже одетым. Вчерашняя помятая рубашка со следами крови и разбитая щека привела маму в ужас, и она даже в голос вскрикнула. Казалось, Сергей Петрович не до конца понимал, где он находится, переводя взгляд с мамы на отца. И только заметив в углу меня, он с облегчением выдохнул. — Карина, доброе утро. И вам тоже. — Он кивнул отцу, а после в сторону коридора. — Выйдем на секунду? Удивление в глазах родителей осталось позади, когда я вышла вслед за директором. Он решительно взял меня за руку и повел в мою комнату, а там прикрыл дверь и, жутко запинаясь, спросил: — Карина, мне очень неловко, скажите, — он запустил руку в волосы и взлохматил их, — я вчера вел себя корректно? Ничем вас не обидел? Я на мгновение проглотила язык. Можно ли считать обидой секс с воображаемой девушкой? Или если не помнишь его, то ничего и не было? Я криво усмехнулась и спокойно выдала: — Нет, что вы. Все было более, чем корректно. Сглотнув, он почесал бровь и засунул руки в карманы брюк. — Тогда еще это… Я, кажется, испачкал вам постель. Впервые видя его в таком смущении, я давилась смехом. Сейчас его волновала только смятая грязная постель. А с кем он ее делил, ему было невдомек. — Не переживайте, я все постираю. — Спасибо. И за то, что приютили тоже. Я, пожалуй, пойду. Обходя меня стороной, он дернулся к моей щеке, но в последний момент передумал. — Может, чаю? — Горечь в голосе заставила его обернуться. Он покачал головой, и спустя несколько мгновений я услышала, как за ним хлопнула дверь. Срывая с головы ненавистное полотенце, я впилась в отражение и не узнала себя. Это не я. Я не такая. Бросившись в беспорядочную постель, я жадно вдыхала еле уловимый, оставшийся после бурной ночи запах. И мечтала вновь оказаться в его объятиях. Дура. Я наслаждалась своим состоянием. Я истязала себя и уничтожала, не смея признаться, что брошена тем, кто даже не понимал, что бросает меня. Родителей смена имиджа не удивила. Но и одобрения при мне никто не выразил. А что они говорили за спиной, я не знала, не желая оборачиваться и слушать их пересуды. В обед позвонил расстроенный Денис, мучительно нуждавшийся в моей поддержке. Он чудом помнил о вчерашней драке и теперь захлебывался угрызениями совести. Нет, не потому, что врезал Сергею Петровичу, а потому что это случилось при мне. Почему-то он придавал моему присутствию огромное значение, тогда как я была убеждена, что ничем им не мешала. Он предлагал приехать к нему, но я отказалась. Сейчас единственное убежище, мой мир заключались в стенах дома. Тогда он приехал сам. Дверь скрипнула в момент, когда я перестилала постельное. — Давай помогу, — он бросился с другого края пододеяльника и придержал мечтавшее сбежать одеяло. — Спасибо, — протянула я, приняв его растерянность за задумчивость. — Что ты сделала? — Денис уронил одеяло и обошел кровать, но остановился на расстоянии, разглядывая меня. — Отрезала, — я пожала плечами. — Что случилось? Вот так просто. Не рассуждая, не теряясь в догадках, он понял, что что-то произошло. Могла ли я рассчитывать на понимание? Могла ли рассказать об измене и вымолить прощение? — Ничего, — солгала я. Если Сергей Петрович ничего не помнит, то и я постараюсь забыть. Но Денис-то в этом не виноват. Я смотрела прямо. — Нам надо расстаться. — В смысле? — Ошеломленный парень сделал шаг ко мне. — Почему? Прижимая к груди одеяло, будто оно могло защитить меня, я отвернулась. Смотреть в эти чистые, ничего не понимающие глаза было тошно. — Я не могу объяснить. Прости. Все слишком сложно. — Так и знал, — срываясь на крик, Денис больше не сдерживался. Он не приближался и не отходил, только злился и был совершенно прав в своих эмоциях. Я не винила его. — Значит, все-таки эта мразь тебя достала. Обернувшись и протянув руку, я хотела успокоить его, облегчить его боль. Но не успела. — Я запрещаю! — Отец занял весь коридорный проем и не дал мне пройти. — Не знаю, что происходит, но ты там точно лишняя. — Ну, пап, пожалуйста. Они же… — Напрасно я пыталась воззвать к его разуму, он оставался непреклонен. — Сегодня ты останешься дома. Эта битва пройдет без тебя. Зарычав от бессилия, а, может, и от понимания логики отца, я вернулась в комнату, громко хлопая дверью, и в полном изнеможении рухнула на кровать. Столько событий для такого короткого промежутка времени. Хватит.

Глава 28

Состоялся ли разговор между Сергеем Петровичем и Денисом, я не знала. Ни тот ни другой не обмолвились со мной даже словом. Не посчитали важным объяснить. А спрашивать самой — это как лезть в болото, зная, что все равно завязнешь. На тот момент мне было достаточно собственных внутренних переживаний, переосмыслить которые, казалось, даже всей жизни не хватит. Поэтому теперь все выглядело так, словно целые сутки после корпоратива выпали из нашей общей на троих памяти. Мы обнулили этот уровень и вернулись к исходной точке. И меня это вполне устраивало. Но если в поведении директора ничего ровным счетом не изменилось, он оставался все так же холоден и неприступен, то Денис, наоборот, усилил свой напор. Вопрос с расставанием он в открытую проигнорировал, считая, видимо, что мое сознание временно помутилось, и