Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

мышцы лица, но я не проронила ни слова. Смущенная тем, что за пятнадцать лет жизни с Денисом так и не догадалась попросить фотографии, я вцепилась в ручки стула, на котором сидела. И тогда случайная догадка замигала в мозгу красной лампочкой: — Полина? Его маму звали Полиной! Сергей рассеянно кивнул. — Да, звали. И я просил руки, когда мне исполнилось восемнадцать. Однако ее отец посчитал меня слабой партией. И вуаля. Она уже замужем за профессорским сынком, у них просторная двухкомнатная квартира в центре города, белая Волга и Денис. Как думаешь, какой у меня был выбор? Вот и я о том же. Я просто отошел на задний план. — А дальше? — Забытый круассан одиноко сох на светлой тарелке. — Это ведь не конец истории? Сергей покачал головой: — Нет, конечно. Полина тоже любила меня. Но не настолько, чтобы ослушаться отца. — Он вздохнул. — Она стала примерной женой, любящей матерью… И хорошим другом для меня. Знаешь, — он запустил руку в волосы и взъерошил их, — я ведь пытался найти кого-то. Встречался, гулял, а наутро всегда понимал, что это не то. Полина принимала меня и разрешала быть рядом. Я даже порой забывал, что Денис не мой. — Зато он тебя родным не считал, — грустно заметила я. — Точно. — Он щелкнул пальцами и с горечью продолжил: — В день аварии они собирались подать заявление в ЗАГС. Сын вырос, муж опостылел, и единственным возможным сценарием развития будущего Полина видела развод. Да, — он покрутил в руках пустой стакан, — она поделилась со мной. И более того, именно я должен был забрать ее оттуда. Но, — он поднялся и отошел к окну, — они не доехали. Машина снесла ограждение и упала с моста в воду. Шансов выжить практически не было, — он закончил так тихо, что я даже не была уверена в последних словах. Словно они и вовсе мне послышались. Вслед за Сергеем я уставилась на улицу. За окном начался дождь. Частые капли стучали по асфальту, быстро превращаясь в мелкие лужи, и вскоре вся поверхность тротуара стала гладкой, походя на бесконечное зеркало. Глухое молчание в неестественно суетливом помещении затягивалось. Я протянула руку, чтобы коснуться его сжатой в кулак ладони, но Сергей дернулся и сделал шаг от меня. Боже. И у этого тоже до сих болит. Разве так бывает? Один прожил со мной столько лет ради причинения боли другому, который видел во мне бывшую. А как же я? Вот она! Сижу напротив, живая! Со своими тараканами и мыслями, с душой, которую тянут во все стороны, будто она резиновая! Как же я? Которая всем кого-то напоминает, но собой при этом не является! Неужели, меня нельзя любить за меня? Я что, не заслуживаю счастья? И вот теперь все слезы, что собирались внутри меня целый день, рванули как бомба замедленного действия. Предчувствуя радиус поражения взрывной волны, я предугадала сожаление в глазах всех присутствующих и, дабы лишить их новой темы для разговора, схватила сумку и выскочила вон. Уверена, Сергей даже не сразу понял, что меня нет рядом. Но это и неважно. Все, что мне было нужно, я получила. Мертвой хваткой цепляясь за желание жить, я бежала в сторону дома, на ходу вытаскивая из сумки телефон. Проигнорировав сообщения от бывшего, я долго искала в телефонной книжке желанный номер. — Привет, — счастливый голос на том конце провода на мгновение остановил меня. Распахнутая настежь куртка болталась по ветру, разрешая промозглому осеннему дождю мочить меня насквозь. Дура, это же только мои проблемы. И никому до них дела нет. Готовая бросить трубку, я неожиданно услышала слова: — Красное, белое или оба? — Настя умело поняла все и без объяснения. А когда мое стихийное рыдание все-таки ворвалось в разговор, заключила: — Через полчаса буду. Отправь куда-нибудь Мишу. И в этот раз я послушалась осознанно.

Глава 31

— Как он тебя назвал? Шалавой? Вот урод! У самого рыльце-то в пушку… — Настя замолчала, с опаской глядя на меня, — прости. — Нет-нет, — я поморщилась, когда пламя свечи наконец обожгло кожу, — уже не больно. — А почему он это сказал? — осторожно поинтересовалась подруга. Я было пожала плечами, но затем выдохнула и откинула голову назад, ударившись о стену. Треск в ушах и растекающаяся боль напомнили мне, что все это наяву. Что я одна, никому не нужна и вовсе не сплю, как хотелось бы. — Еще в начале наших отношений с Денисом, — как можно тише произнесла я, надеясь, что Настя не расслышит, но увы, все ее рассеянное от выпитого вина внимание было сосредоточено на моих губах, — я изменила ему. Настя сделала неуверенный глоток, словно смаковала, пробовала на вкус смысл сказанных мной слов. А затем тишину и полумрак кухни, в которой мы предусмотрительно зашторили окна и зажгли свечи, разорвал ее смех. — Ты? Изменила? Да ну! — и с придыханием: — А с кем? Абсурдность ситуации казалась случайной, досадной ошибкой. Но та ночь, пятнадцатилетней давности никогда не покидала моей головы. Служила якорем, началом всех начал, метрономом отстукивая ритм: то замедляясь, то ускоряясь, в зависимости от того, что происходило в моей жизни. И пусть даже с сегодняшними событиями такое тонкое определение Дениса и не имело ничего общего, я приняла его. Честно и близко к сердцу. Ведь он оказался прав. Дождавшись, пока Настя перестанет хохотать, я, не осознавая какой получится эффект, на выдохе выпалила: — А ты помнишь Сергея Петровича? Накрывшая нас тишина громче всяких слов вопила и резала барабанные перепонки. Слушать ее было в сто раз больнее, чем самый ядовитый смех на свете, чем утренние слова Дениса. Чтобы хоть как-то заполнить мысли, я принялась считать свои вдохи, стараясь не смотреть на другой конец стола. Даже моему пьяному сознанию стало ясно, что я своими руками посеяла безмерное сожаление сроком в пятнадцать лет в сердце подруги. — Хм. Это многое объясняет, — медленно проговорила она, когда мой счет перевалил за тридцать. Настя ухватилась за стол, шатаясь, приподнялась, достала из пакета новую бутылку и зло воткнула в горлышко штопор, будто тот был в чем-то виноват. — А ведь и правда, — она повернулась ко мне, и пугающий отблеск свечи в ее глазах колыхался вместе с пламенем, — пока тебя не было, он хоть как-то отвечал на мои заигрывания. Но как появилась ты… Ее горький вздох заполонил кухню. Мне бы встать и обнять ее. Пожалеть ту маленькую девочку, что сейчас одна переживала истерику внутри. Сказать, что я не со