Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

скоро все забудется. А я не стала настаивать. Ужаленная обидой на Сергея Петровича, я проглотила его забытье и постаралась вычеркнуть из головы. Но лишь на словах это звучало просто. Еще много предстоящих ночей я буду просыпаться, ощущая на коже его прикосновения, поцелуи, шепот. И буду выть, что есть мочи в подушку. Как ни странно, именно тогда рядом оказался Денис, который крепко схватил меня за руку и вел по только ему известной дороге, не давая соскользнуть. Я безропотно повиновалась, потому что не видела ничего впереди. И скоро сама позабыла, что хотела расстаться. Для других все выглядело логично и прозрачно. Настя все так же добивалась внимания директора, продолжала жаловаться мне на его отношение, и меня порой так подмывало рассказать ей о таинственной Полине. Но тогда всем бы открылось и мое истинное лицо. Лицо предателя, убийцы хороших, гармоничных отношений, мастера маскировки и лжеца миллионного уровня. Страшило ли меня это? Более чем. Мне, возможно, стоило поделиться, рассказать Денису, что произошло той ночью. Что, если он бы понял и простил? Но я даже не стала пробовать. Я спасовала. Одно дело принимать ошибки и нести ответственность только перед своей совестью, а другое — отдаться на суд ближних. Да, можете смело считать меня трусихой. Но один плюс в мою сторону все же есть. Я пыталась, пускай и косвенно, но намекнуть Денису. Однако то ли с воображением у него было туго, то ли его чрезмерная самоуверенность сыграла не в его пользу, он не только не отказался от меня, он не бросил, не отвернулся, он поддержал. И поддерживает до сих пор. Разрешив Денису продолжать ухаживания, я вверила ему свою судьбу. Бесстрашно и без остатка. Мне было неважно, что и как произойдет, потому что я знала, что хуже уже не будет. Спустя полгода наших отношений в одно майское утро, он сделал мне предложение. Мы только пообедали и вернулись с ним из кафе в офис. Он дождался, пока все займут свои места, театрально опустился на колено около моего стола и открыл заветную коробочку. Но, прежде чем задать вопрос, он обернулся, чтобы убедиться, все ли собрались позади. Ведь даже Сергей Петрович вышел из кабинета, удивленный суетой, нарушавшей привычное рабочее настроение. Неловкость ситуации никак не вязалась с излишним интересом коллег. Я помню, как говорила об этом Денису, возмущаясь, что такой душевное мгновение, миг единения, главным образом касающиеся только двоих, обычно выносят на всеобщее обозрение. А я всегда хотела, чтобы это произошло где-то, где никого, кроме меня и любимого мужчины, не будет. Свечи и полутьма были бы приятными, но не обязательными атрибутами. И вот я стою посреди офиса, а замершие в ожидании коллеги, с нетерпением ждут моего ответа. Я робко обвожу взглядом всех присутствующих, и только один из них не улыбается. Хмурые брови директора и глаза, излучавшие горечь, вновь возвращают меня в ту ночь, когда они пылали счастьем и любовью. Когда отвечали мне взаимностью. И тут же неконтролируемые слезы брызжут из глаз. Я утираю их руками, сотрясаясь от дрожи. Хочу остановиться, скинуть с себя этот взгляд, но не могу. Ко мне спешит Настя, как волшебник-спаситель, сжимая в руке платок. Она обнимает меня и тоже смахивает непрошеные слезы. Конечно, все вокруг принимают эти эмоции за волнение. И в чем-то они правы. — Какого пацана захомутала, — шепчет мне подруга на ухо, и я смеюсь. Денис громко кашляет. Он все еще стоит на одном колене с раскрытой коробочкой и тогда я, понимая, что пауза затягивается, еще раз смотрю на Сергея Петровича. Ну, подай мне знак! Скажи, что-нибудь! Пусть я ошибаюсь, пусть это разобьет мне сердце! Но не молчи! Пожалуйста. Однако его непроницаемое лицо не выражает ничего. И… — Я согласна. Комнату взрывает гул аплодисментов. Радостный Денис вытаскивает кольцо из коробки и тянется за моей рукой. Слишком вычурное с огромным зеленым камнем, оно смотрится на моих тонких, длинных пальцах как инородный, чуждый предмет. Но я стою и улыбаюсь как дурочка, принимая поздравления друзей и коллег. И только тоска, скребущая в сердце, будто намекает мне, что это самое неправильное решение в моей жизни. И словно удар молотком по гвоздю в дверь будущей темницы, хлопает та, другая, что скрывает от меня директора. Правда, поговорить нам все-таки удалось. За несколько дней до важной даты, нашего бракосочетания, Сергей Петрович приходит к моему дому. Он звонит мне и просит спуститься. Боже, как я лечу, спотыкаясь и перепрыгивая ступени, в домашних тапочках и тонкой сорочке, не желая тратить время на переодевания. Меня словно несут крылья. И вот он. Стоит около подъезда под березой, ветки которой стучат по утрам в мое окно. Источаемое им напряжение витает вокруг, и я чувствую, как краснею, но прохладный ветерок не дает попасть всецело под мужское влияние, остужая мой пыл. — Добрый вечер, Карина. Я киваю в ответ и складываю руки на груди, вспоминая, что сняла верх нижнего белья, и теперь мои соски просвечивают сквозь тонкую ткань. Сергей Петрович замечает движение, зрачки его темнеют, а из горла вырывается сдавленный хрип. Удовлетворенно хмыкнув (значит, я продолжаю его волновать), я приподнимаю одну бровь и спрашиваю: — Что привело вас в мой дом? Решительность и бравада, с которой он пришел сюда, видимо, куда-то улетучиваются. Поэтому он просто стоит напротив и смотрит на меня, не находя слов, которых я жду с замиранием сердца. Попроси он сейчас, чтобы я бросила Дениса, я бы так и сделала. — Не выходите за Дениса. Я в изумлении захожусь кашлем. — Почему? — Он вам не пара. Он не сделает вас счастливой. Меня распирает смех. — А кто сделает? Сергей Петрович отворачивается и принимается ногой пинать камень, что лежит у его ботинка. — Вряд ли такой вопрос может быть адресован мне. Я хмурюсь. Этот разговор… Он ведь очень важный и нужный. Неужели он не чувствует? — А вот и нет. Именно вам и адресован. Он поднимает на меня глаза и, я почти уверена, хочет заключить меня в объятия. Ну же. Пожалуйста. Но нет. Он опускает голову и делает шаг назад. — Вы замерзли. — С чего вы взя… — У вас на коже мурашки. — Ну и что! Боже мой, сколько можно ходить вокруг да около. Неужели вы не помните, как целовали эту кожу? Не помните, как обнимали меня? Почему я вдруг стала вам так неприятна? — Нет! Вовсе нет! — Сергей Петрович дергается навстречу, но останавливается и сжимает кулаки. — Вовсе нет, — повторяет он