Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

зла, что я тоже хотела любви. И не забыть добавить, что, когда пришел мой черед, я, не раздумывая и не оглядываясь на остальных, взяла свое. Боже, это даже в моей голове звучало мерзко, а каково услышать подобное. Да, лучше мне вообще промолчать и подождать, когда она переварит все это… предательство. Глухие рыдания собственной беспомощности стянули мне ребра, но я сдержалась. Как бы мне сейчас ни было плохо, Насте все равно хуже. — Прости, — единственное, что промямлила я, — я должна была сказать тебе раньше. — Да что ты! А разве я имела права знать? Кто я и кто ты! Настина обида резала мне душу без ножа. Стало еще труднее дышать. Мое поведение, и тогда, и сейчас, казалось гнусным, недостойным той веры и поддержки, что бескорыстно дарила мне подруга. А я… Я даже больший предатель, чем Денис и Сергей Петрович вместе взятые. Только они делили меня, в то время как я и вовсе выбросила подругу из поля зрения. Голова закружилась, а к горлу подступил ком. Боже, меня сейчас вырвет от отвращения к самой себе. Срочно нужно где-то скрыться, чтобы заглушить слезы, которые рвались наружу. Я подскочила, гонимая эмоциями, но неожиданно меня схватили за руку и не дали уйти. Настя заключила меня в объятия и, уткнувшись в шею, зарыдала сама. Я вторила ей, ничуть не сдерживаясь. Каждая из нас оплакивала собственные неоправданные надежды, прошлые ожидания, мечты, которым не суждено было сбыться. И даже немного странно, что они касались, по сути, одного человека. Вернувшись за стол, Настя разлила в стаканы новую порцию алкоголя и хрипло процедила: — И как он? Подавившись большим глотком, я прыснула и часть вина разлетелась по столу и моим любимым домашним штанам. Что ж, я все равно собиралась обновить гардероб. Но только Настя после эмоционального всплеска могла спросить такое. — В сексе? — уточнила я, громко хихикнув, хотя и так поняла, о чем речь. — О, он был великолепен, пока не назвал меня Полиной. Пришла очередь подруги брызгать вином. — Полиной? А кто такая Полина? Невинный вопрос повис в горячем от переживаний воздухе. Я закусила губу, поджала под себя ноги и опустила голову на колени. — Его бывшая любовь, — прошептала я и добавила: — и по совместительству — мать Дениса. И снова горький вздох опустошил Настины легкие. После него мы пили молча, изредка закусывая сыром и ветчиной, что нашли в холодильнике, глубоко погрузившись каждая в свои мысли. Наши раздумья потревожило громкое жужжание. Мой телефон все торжество великой справедливости разрывался, заставив выключить звук. Денис как в старые добрые времена соперничал с Сергеем, и все же я стойко не поднимала трубку. Но в этот раз не могла поступить иначе. — Да, я слушаю. — Мам, — громкая музыка заполонила сознание, и сквозь нее я еле различила голос сына, — а можно мне остаться у Саши на ночь? — Нет, — быстро выкрикнула я, считая, что и сын меня плохо слышит. В тот момент я даже не задумалась о причинах отказа, просто набросила на себя маску ответственной и примерной матери. — Ну, пожалуйста, — взмолился Миша, — ой, тетя Валя хочет тебе что-то сказать. Не успела я напустить на себя еще большей важности, как трубку перехватили, музыка стала заметно тише, и по протяжной интонации я узнала маму Мишиного одноклассника, Валентину. — Карин, добрый день. Саша очень просит оставить Мишу на ночь. Обещаю, что уложу их в десять. Конечно, потакать всем капризам сына в мои планы не входило. Более того, я в принципе не люблю, когда меня проминают и уговаривают. Хотя, как показала практика… — Хорошо, но, чтобы завтра в одиннадцать был дома. Уроки никто не отменял. Надеясь, что мой язык не сильно заплетался, я отложила телефон. Должна ли я была объяснить что-то Вале? Возможно, и еще извиниться бы не помешало. Но вообще даже хорошо, что Миша не увидит меня в таком состоянии. Настя играла с пламенем свечи также, как чуть раньше это делала я, и словно не замечала моего озабоченного выражения лица. А когда подняла глаза: — Брось, это всего лишь одна ночь. И там мама рядом. — Родишь своих, посмотрим, — огрызнулась я и тут же пожалела. — Родила бы, скажи ты мне тогда, что с Илларионовым ничего не светит. — Она грустно усмехнулась. — Я же была так влюблена. Ничего вокруг не замечала. — Прости. — В этот раз извиняться было легче. — Я же тоже думала, что люблю. Но теперь понимаю, что ничего, кроме той ночи, нас не связывало. Настя стремительно перевела тему: — А ты помнишь наш коллектив? Девчонок? Мы же все были высокими, длинноногими брюнетками, не чета тебе. Может, в этом тоже был какой-то умысел? Я скривила губы. Неужели во всем, что происходило в моей жизни было второе дно? — Сергей приходил ко мне перед свадьбой, — произнесла я, желая открыться перед подругой до конца. Мне вдруг захотелось, чтобы она помогла найти мотивы, чтобы объяснила мне то, чего я не понимаю. — Зачем? — Просил не выходить за Дениса. — Зачем? — Настя не скрывала своего недоумения. — Говорил, что я не буду с ним счастлива. — Ковыряя скатерть, я хмурилась. — Но он оказался неправ. Я была. Денис мне нравился, очень нравился. А когда родился Миша… Он был такой внимательный, такой заботливый. Помогал. Ночами не спал, когда резались зубки. Ко врачу с нами ездил. Отпускал прогуляться, когда я лезла на стенку от однообразия. — Я помнила каждый миг, каждое мгновение. — Да, я не полюбила его сначала, зато точно полюбила после. Я знала, что мы под защитой. И ни разу не пожалела о принятом тогда в порыве решении. Ну то есть… — я потерла лоб. — Он ведь не изменял сразу. Держался пару лет. А потом. Робко, случайно, на цыпочках, чтобы я не узнала. А я знала. Все знала. Я чувствовала чужие духи, видела помаду, специально оставленную той, другой, его опоздания, глупые отмазки, подарки, чтобы загладить вину. — Почему ты не ушла раньше? Я отвернулась. Не могла смотреть в темнеющие глаза подруги. — Потому что считала себя недостойной любви. Моя измена висела надо мной как острое лезвие гильотины, и от любого неверного действия трос только истончался. Я могла сколько угодно говорить, что не хочу с ним быть, что его измены — это моя кара, что я буду терпеть до последнего. Но правда становилась все очевиднее. Я влюблялась в него. Я заставила себя взглянуть на Настю. Она отрешенно крутила стакан. — И спор держал бы его столько лет рядом? Я