Бывшая любовь - Екатерина Дубровина

тише. — Я все помню. — Тогда в чем дело? — Я приближаюсь и уже касаюсь локтями его груди. Он закрывает глаза и наклоняет голову. Я ощущаю кончиком уха мягкость его губ. Глубоко вдыхая мой запах, он стонет. — Я не могу обещать то, в чем не уверен. Я кладу руки ему на грудь, которая под ними вздымается все чаще. — Я и не прошу. Просто будь рядом. Шумно выдыхая, он отстраняется. И отрешенно добавляет: — Просто не выходи за него. Прости. И скорым шагом покидает наш двор. Глядя на его удаляющуюся спину, я не сдерживаю рыдания. Беззвучные и без единой слезинки. Наверно, именно так и плачет душа, когда больно настолько, что слез просто нет. Они водопадом омывают разбитое сердце. Замуж я таки вышла. Назло. На свадьбу он не пришел, хоть и был приглашен. А пока мы были в свадебном путешествии, написал заявление и уехал покорять Питер. Возвращаясь в пустой без него офис, я ненавидела себя и свою слабость, моля Бога о каком-нибудь знаке. И получила его спустя год после свадьбы. Кричащий комок весом три с половиной килограмма. Жить ради и для него стало смыслом моего существования. Нет, не подумайте, что я не любила Дениса. Я заставила себя это сделать. Хороший парень, внимательный муж и отец, он раз за разом доказывал мне правильность сделанного выбора. И вскоре я приняла его. Не так, как Сергея Петровича, нет, по-своему, близко, но не до конца. А Сергей Петрович временами объявлялся. Он писал мне сообщения, на которые я иногда отвечала, поздравлял с праздниками, присылал подарки. Например, Мише на три года досталась новенькая блестящая Феррари, в которой даже педали были. Денис, правда, думал, что это я потратилась, и даже отругал меня за расточительство, когда посмотрел, сколько эта машина стоит. А я смолчала. Принимая то, чего не должна была. А самое смешное, что я в порыве злости и в надежде, что это хоть как-то поможет, переименовала нежеланный контакт в «Забудь». Забыла? Вы все видите сами.

Глава 29

Сейчас Прижимая мобильный к груди, словно единственную связующую с внешним миром, я растерянно отшатываюсь от Дениса, съедаемая настойчивым желанием поскорее замотаться в одеяло и никогда больше не покидать спасительного кокона. Этакая черепашка без панциря, феномен, который естественным отбором выброшен за борт существования. Четырнадцать лет жизни… И все оказалось обманом… Хотя чего я ждала? С моей-то кристальной честностью. Этим мы с мужем похожи. Резкие сигналы проезжающих мимо машин и визжащие тормоза пугают прохожих, а улицу заполняет нецензурная брань, пока я кручусь вокруг своей оси, не понимая, где нахожусь. Диссонанс звуков и ощущений стирает границы моего сознания, разрешая перескакивать с мысли на мысль. Но я потеряна и сломлена. И куда дальше двигаться, не знаю. В конце концов, мои плечи обхватывают его руки и яростно трясут, пытаясь привести в чувство, но я не отзываюсь. Объятая направленным вглубь адским пламенем я просто не могу ему ответить. Кажется, он и сам не понимает, насколько бессмысленны его попытки. Даже смешны. Не нужно искать дверь там, где ты сам умудрился заколотить ее намертво, и тем более не проси прощение за правду. Желая больнее укусить, люди в реальности правдой даруют свободу. Теперь-то меня точно совесть перестанет мучить. Вот только справлюсь с этим испытанием, вытащу из себя весь гнев и обиду, и буду как новенькая. Обязательно буду. А пока я словно в вакууме, не вижу перед собой ничего. Но я и не пытаюсь рассмотреть. Пережить — не просто осознать, пережить — прожить и принять, согласиться с выбором и простить. И это не делается за несколько мгновений, иногда уходят годы. А сейчас только одинокое строение в конце улицы привлекает мое внимание. Мелкими шагами, не сбрасывая чужих рук, я направляюсь к нему. Как в бреду. Не смогу идти, поползу. Четырнадцать лет… Весь мой мир, вся моя жизнь… Бах… И ничего нет. Все, что я считала важным, оказалось пустым. Все, к чему стремилась, распылалось в прах. Все, ради чего дышала и просыпалась по утрам… Ничего не осталось. — Нет, — кричу я и пугаюсь звука собственного голоса. Скрипучий и отрывистый он трескается в холодном воздухе и разлетается по асфальту. Я оборачиваюсь и попадаю в объятия бывшего мужа, но тут же с силой отталкиваюсь от него, — у меня остался сын. И ты его не заберешь. — Я и не собирался. Карин, — хрипло выдыхает Денис, — прости. Я вовсе не это имел в виду. Давай где-нибудь сядем, успокоимся и поговорим еще раз. Встретившись с его обеспокоенным взглядом, мой тяжелый отвечает за меня. — Спасибо за эти четырнадцать прекрасных лет… И, развернувшись, я быстрым шагом иду прочь. Денис хватает меня за руку, но я выскальзываю и теряюсь в толпе спешащих на работу. Хорошо, что ему хватило такта не преследовать дальше. Плохо, что он не сознался раньше. Никогда еще я не чувствовала себя такой раздавленной, и никогда — настолько живой. Да, именно боль показывает, что душа внутри еще трепещет. И мне так не хватало этого чувства. Телефон в руке вибрирует. Контакт «Забудь» чудесным образом оповещает меня, что прибыл в пункт назначения и горит желанием встретиться. На тот момент у меня в голове не существовало иного варианта. Я должна узнать, с чего все началось. Ответив на сообщение, я набираю адрес ближайшей кофейни и бронирую столик на двенадцать. Чтобы собрать себя по кусочкам в более-менее рациональное состояние, нужно остыть. Хорошо остыть. Вернувшись домой, я не застаю сына, а записка на столе гласит, что он отправился к другу. Хорошо, что он у него есть. Так быстро, всего за полгода, подросткам иногда бывает сложно адаптироваться в новой компании. Но у Миши получилось неплохо. Он молодец. На ходу раздеваясь, не в силах прибрать за собой одежду, я так и оставляю ее на полу в коридоре, и забираюсь в ванну. Горячая вода, льющаяся по волосам, не перемешивается со слезами, как бы я не старалась выдавить хоть одну. Они словно затихли, застряли в пути, предостерегая меня вырваться, разразиться в любой миг гейзером. Или может, все слишком изменилось. И я выросла. К назначенному времени я занимаю столик в кафе и заказываю ванильный латте с круассаном. Ну и что, что время обеда. Есть мне совсем не хочется. Со стороны я кажусь безмятежной и невозмутимой, однако при ближнем рассмотрении наблюдатель мог заметить, что взгляд мой безотрывно прикован к входу.