Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

оставался на месте. Ждал, хотя умом уже понимал, что ничего не будет. Мария не пыталась прикоснуться ко мне. Не бросала многозначительных взглядов. Она просто была. И в этом открывалась ее главная сила – в способности выдерживать паузу, ожидая, что противник сломается первым. Но я не собирался ломаться. Я не планировал проигрывать. Я был уверен в себе и верен своему слову: малолетки не в моем вкусе. Даже красивые. Только Солер… в этом страшно было признаться, но я почти восхищался ей. Ее дерзостью. Ее умом. Ее способностью вести эту сложную, многоуровневую игру, где каждый взгляд, каждое слово имело вес. Она была как гроссмейстер, делающий тихий, но смертельный ход. В этом и была опасность: я начинал видеть в ней достойного противника. И от этого желание продолжать пересиливало желание уйти. Концовку первого акта я бездарно пропустил, рассматривая свою временную ассистентку и размышляя о том, какой фокус она провернет следующим. Но вот смолкали аплодисменты, загорался свет, она оборачивалась ко мне. И улыбалась. Понимающе так. – Нравится? – тихо спросила она, имея в виду совсем не оперу. Я должен был сказать «нет». Должен был холодно кивнуть и отвернуться. Включить циника. Защититься. Но я признавал ее успехи. Поэтому выбрал частность. – Пока не решил, – так же тихо ответил я, глядя ей в глаза. И мы оба знали, что речь не о музыке. Она промолчала, все так же мило улыбаясь. Я не сводил с нее глаз. Где-то внизу шумел пустеющий партер, за стеной гуляли другие зрители, обсуждая увиденное. А мы так и оставались в полутемной ложе, ведя немую дуэль взглядами. Свет от люстры мягко освещал девичье лицо, подчеркивая линию скул, игру теней в углублении у губ. В Марии не было ни вызова, ни торжества – лишь спокойное, почти нежное ожидание. Как будто она знала, что я уже проиграл, и просто ждала, когда я сам это осознаю. Ее непробиваемая уверенность почти умиляла. – Излишняя самоуверенность ведет к ошибкам, – напомнил я, не сильно веря, что мои слова возымеют действие. Они и не возымели. – Это не самоуверенность, – Солер кокетливо сморщила носик, но почти сразу вернула ту самую улыбку на лицо. – Это знание, сеньор Серра. Господи, она действительно в это верила! Что может меня пробить. Уничтожить. Покорить? Эта ее вера была восхитительной. Наивной, но восхитительной. Я поднялся на ноги, застегивая пиджак. Слишком много восхищения той, кого я совсем недавно не считал проблемой. Нужно немного разбавить его чем-то более приземленным. – Не хочешь выпить? Я знал, что она откажется, потому что помнил предложение ее друзей. И я угадал: Мария отрицательной покачала головой, становясь куда более серьезной. – Спасибо, воздержусь от нежелательных встреч. Я усмехнулся, но давить не стал. Да и Солер якобы потеряла ко мне всякий интерес, уткнувшись в свой мобильник. У меня было целых десять минут, чтобы прийти в себя и определиться с тем, чего я хочу от этой ситуации и этой девушки. Не слишком много, но я бывал и в более тесных рамках. Столпотворения в коридоре удалось избежать, а в буфете – нет. Повезло, что в очереди я заметил парочку своих клиентов: подошел поздороваться, слово за слово, и вот мы уже получили свои напитки и стоим в стороне, обсуждая ничего не значащие новости. Но этот бессмысленный треп был мне понятен, а сидящая в ложе девушка – нет. Но вся эта светская болтовня была мне не интересна, а сидящая в ложе девушка… После второго звонка я пожелал мужчинам хорошего вечера и двинулся в обратный путь, сжимая в руке бутылку воды. Зачем я ее взял? Сложный вопрос, ведь свой кофе я выпил. Но подумал, что Мария не откажется. – Сеньор Серра? – на выходе я все-таки не удержался от нежелательных встреч сеньориты Солер, столкнувшись с тем самым Карлосом – еще одним самоуверенным придурком, мнившем о себе слишком много. – А где ваша чудесная спутница? Не рискнула опрокинуть бокал в компании старых друзей? Он не понравился мне с первого взгляда: слишком вылизанный, слишком надменный. Именно про таких говорят «сошедший с обложки журнала». Мужественный, харизматичный. Но ненастоящий. А еще он смотрел на Марию так, словно она – кусок мяса, причем, отравленный. И это мне тоже не нравилось. Я остановился, медленно поворачиваясь к парню. Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня внутри при его словах – не столько от его панибратского тона, сколько от того, как он произнес «ваша спутница». О чужих спутницах так не говорят: так говорят о тех, кого хотят видеть рядом с собой. – Сеньорита Солер предпочла остаться в ложе, – ответил я ледяным тоном, желая раз и навсегда избавить свою ассистентку от внимания этого Карлоса. – Ей не интересна компания, которая не умеет себя вести. Его нагловатая ухмылка сползла с лица. – Ой, да ладно тебе, Арнау. Мы же просто… – Мы ничего, – перебил я его, делая шаг вперед. – И пока вы обращаетесь к моей спутнице с такими намеками, мы ничего и не будем. Понял? Он отступил на шаг, удивленный моей резкостью. Да я и сам был удивлен. Эта вспышка ярости была непрофессиональна и непродуманна, зато совершенно искренна. Так же искренна, как попытка защитить Солер от Гальярдо. – Просто спросил, – пробормотал Карлос, поднимая руки в защитном жесте. – Больше не спрашивай, – я прошел мимо него, не удостоив больше взглядом. Всю дорогу до ложи я чувствовал, как по мне бегут мурашки. Не от гнева. От осознания. Эта собственническая ярость, это желание отгородить девчонку от таких, как он… Это было не про защиту репутации фирмы. Это было что-то другое. Что-то примитивное. Личное. Кажется, Мария Солер успела пустить корни куда глубже, чем я себе представлял. И это уже было крайне опасно. Перед входом в ложу мне пришлось остановиться и выдохнуть. Приливы ярости мне несвойственны, но их вполне можно объяснить. Усталость. Накопившееся напряжение. Стресс от отсутствия Паулы. Да что угодно, только не та простая, неудобная правда, которая громко стучала в висках. Я не мог ревновать сеньориту Солер по той же причине, по какой не стал бы судиться с незнакомцем: у меня не было ни прав на нее, ни юридически значимых оснований эти права оспаривать. Это просто обстоятельства. Вечный стресс. Откровение от истинных мотивов Марии Солер. Нужно минимизировать общение и ее влияние на меня – и эмоции, обычно