Любовь, которую ты примешь - Рина Сивая

осанка, ее улыбка. Взгляд. Мария смеялась и шутила сама, заставляя меня улыбаться, делала нам кофе, пританцовывая на месте, и буквально искрилась, делясь своим мнением об опере. Я смотрел на нее, облокотившуюся на кованое ограждение балкона, обрисованную мягким светом, бьющим из комнаты, слушал одним ухом, и понимал кое-что очень неприятное и приятное одновременно. Я не мог вспомнить ничего из того, что происходило на сцене. О чем пела Кармен? В каком платье она была? Как она умирала? Зато я до мельчайших деталей помнил, как хмурилась Мария, когда Хозе отталкивал возлюбленную. Как она приоткрывала рот, пораженная сменой декораций или особенно высокой нотой в партии. Как пила воду. Как улыбалась, отмечая мое внимание. Как взмахивала ресницами. И это был очень, очень плохой знак. Мария Солер проникала туда, где ей нечего было делать: в мою голову. И тогда, стоя на ее узком балконе, глядя на подсвеченный огнями Туро Парк, на то, как ежилась Мария, не накинувшая даже кофты поверх своего красивого, но совсем не теплого платья – явно в ожидании, что я поделюсь пиджаком – я чувствовал это: желание ей поддаться. Отдать пиджак. Прижать к себе. Согреть. Она сама меня выгнала через неполный час. «Думаю, вам пора, сеньор Серра, я и так покусилась на слишком большое количество вашего времени». Я не стал спорить, потому что она была права. И покорно пошел на выход, понимая, что ухожу с этой квартиры навсегда. Больше никакого совместного кофе. Никаких приглашений на ужин. Никакого времени наедине – потому что чем дольше я смотрел на Марию, чем чаще мой взгляд спускался на ее губы. И причина была вовсе не в удивительно стойкой помаде. – Доброй ночи, сеньор Серра, – улыбнулась мне от порога девчонка так, что я едва не скрипнул зубами. И пошел по лестнице, проигнорировав лифт. Я не просто терял свои позиции. Я сдавал их без боя в этой глупой войне за собственные принципы. А проигрывать мне не хотелось. Поэтому я всю ночь упрашивал Паулу вернуться – она как раз жаловалась, что ей скучно лежать без дела на больничной койке. Пообещал ей золотые горы, внеплановые отпуска, да хоть детский сад при офисе, лишь бы она завтра вышла на работу. Договорился с врачами ее клиники. И наслаждался лицом сеньориты Солер, понявшей, что ее обхитрили. Мне даже стало ее жаль на какой-то момент: она стояла такая потерянная, но храбрившаяся посреди моего кабинета. С улыбкой, приклеенной чуть ли не на скотч. Маленькая, наивная крошка, уверенная, что победила. Но я сразу говорил: этот противник ей не по зубам. А то, что у меня с ее уходом что-то там внутри вздрогнуло – так это прямая дорога к кардиологу. Обязательно обследуюсь в ближайшее время. Свое поражение Мария приняла достойно: вернулась под крыло к Розе, добросовестно выполняла свои обязанности, продолжала учиться. Только на моих занятиях стала менее активной, и я все не мог понять – это тактика? Или она смирилась с тем, что ее планы на меня неосуществимы? Целых две недели – полный штиль. И это… пугало, если честно. А сейчас одно имя из уст ее брата, и я почувствовал облегчение. Нет, не сдалась. Просто выжидала, хитрая лисица. – И что же случилось с младшей представительницей Солер? – поинтересовался я, готовый к очередной увлекательной истории. – Она попала в аварию на Ла Рабла, перед площадью Каталонии, – выдал Диего, и червячок сомнений начал подъедать мою уверенность в том, что это – очередная постановка сеньориты Марии. – Говорит, ее подрезал какой-то придурок и теперь грозит ей всеми карами на свете. – Сильно подрезал? – тут же поинтересовался я. – Крутая тачка? – Я ничего не знаю, Арнау, – выдохнул Солер, и я услышал, как рядом с ним заворчала его младшая дочь, мило называвшая меня «тито Нау». – Она звонила вся в слезах, почти в истерике. Я понимал через слово! Просила приехать, но мы с Анной застряли в детской поликлинике, и я не представляю, когда мы освободимся. Хави нет в городе. И… мне просто некого больше попросить. Еще до того, как он закончил свою умоляющую речь, я поднялся с места и подхватил пиджак. – Точный адрес есть? – Есть геопозиция. – Перешли мне, – попросил я, уже вылетая из кабинета под удивленный взгляд Паулы. Писк в ухе сообщил о новом сообщении. – Спасибо, Арнау, – с нескрываемым облегчением выдохнул старший Солер. – Я твой должник. – Сочтемся, – отбил я и завершил вызов. Я мчался по коридору, на ходу проверяя геопозицию. Ла Рамбла, у площади Каталонии. Туристическое место, всегда полно свидетелей и камер – хорошо, если это действительно авария. Плохо, если это очередная многоходовка Марии. Но мысль о том, что она "вся в слезах, почти в истерике" заставляла меня нажимать на газ сильнее, чем следовало. Эта девушка никогда не плакала. Никогда не теряла самообладания. Даже когда я уничтожил все ее планы по возвращению в мой кабинет, она лишь побледнела и молча приняла удар. Если она плакала сейчас – значит, случилось что-то серьезное. Я припарковался в запретном месте, бросил на лобовое стекло визитку юриста – мелкая привилегия профессии – и бросился к указанному месту. Я не знал, какую машину водит Мария Солер, но без труда ее находил: ярко-желтая трехдверная ауди – идеальная для столько же яркой хозяйки. И да, перед ней на аварийке стоял Порше, но только каких-то серьезных повреждений я на нем не заметил. Зато передний бампер Ауди заметно промялся и покосился с водительской стороны. Не смертельно. Я облегченно выдохнул – значит, долго мучиться не придется. Марии не было видно – только хозяина черного Кайена, грузного мужика в джинсах и свитере, упирающегося обеими руками в чужой капот. Он что-то кричал, глядя в лобовое стекло, но замолчал, стоило мне только появиться рядом. – Это ты, что ли, брат этой курицы? – прорычал он, глядя на меня. – Хуже, – ледяным тоном сообщил я. – Я – ее адвокат. Бугай криво усмехнулся – очень неприятно. – Тогда соболезную, эта дура больше не сможет тебе платить, когда оплатит ремонт моей тачки. Я чуть склонил голову, разглядывая задницу Порша. И снова не заметил никаких существенных огрех, кроме разве что потертостей и сколов – решится банальной полировкой. Я обошел Ауди. На переднем сидении Марии не было, но я видел край ее кед, выглядывающих с