Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори

– Хорошо, что мы тогда не встретились: ты бы меня сочла полнейшим лузером. – Он вспомнил себя подростком, как сидел в шахматном клубе и пил сок из картонной коробки через соломинку. Созрел он поздно.

– Если б все зависело от меня, я бы никогда так себя не вела, наверное… – Она помолчала, словно впав в транс. – Нам казалось, что мир принадлежит нам. Или, может, мне казалось, что мир принадлежит ей. И какое-то время так оно и было.

– Ого, – сказал Джейк. Он случайно остановился взглядом на очертаниях ее грудей под облегающей леопардовой кофточкой – она дышала, груди двигались, это было просто потрясающе, и он тоже застыл как завороженный. Потом пришел в себя и поднял глаза. – Я бы хотел с тобой повеселиться, Маргарита. Я всегда любил живую музыку. Скорее группы, чем диджеев. Мне всегда нравился соул. И фанк. Но… – Джейк вспомнил летнюю вечеринку «Йеснесс». – Через месяц я иду на техно-вечеринку. Не самое привычное для меня дело, но там будет компания людей с работы. Если хочешь, сходим и потанцуем, на этот раз без эмоциональных кризисов. – Маргарита уже допила вино и наливала себе еще. Выглядела она теперь куда лучше. Как подарок, который пора разворачивать. Джейк потянулся к ее бедру, коснулся ладонью джинсовой ткани. – Ты как, уже в порядке? Там, в церкви, ты меня напугала.

– Я знаю. – Она кивнула, глядя на свой бокал. – Прости.

– В чем дело? Что происходит? Может, поговорим?

Она встала и подошла к виниловым пластинкам.

– Крутая коллекция, – сказала она. Полки были сделаны на заказ – для его прежнего дома. Но даже в этой комнате они выглядели хорошо – шли в два уровня по дальней стене комнаты. – Почти такая же крутая, как у моей сестры. – Ее голос задрожал. Почти сорвался.

– Что, твоя сестра – Джон Пил[5]? – пошутил Джейк. Что-то они сегодня много разговаривали про эту бойкую авантюрную сестру. Раньше Маргарита никаких братьев и сестер не упоминала – он думал, она единственный ребенок в семье.

Они встретились взглядами. Маргарита улыбнулась ему, и эта улыбка выглядела как извинение. Воцарилась тишина – неуютная, но абсолютная; похоже, Маргарита воспользовалась ею, чтобы собраться с мыслями. Дважды она открывала рот, явно собираясь что-то сказать, но потом ничего не говорила. Джейк чувствовал нарастающую внутри тревогу. Связано ли все это с ним? Может, она хотела, чтобы они остались просто друзьями? Может, у нее плохо с фотографическим бизнесом? У нее нет клиентов? Она в долгах? Или кто-то из родителей заболел? Он мог себе вообразить бесконечное количество вариантов катастроф.

– Джейк, мне нужно кое-что… – она откашлялась. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Давай. – Джейк поставил стакан. Сцепил руки.

– Ну, пластинки сестры теперь мои. – Она медленно вернулась к дивану. Посмотрела на него, села, потом снова вернулась взглядом к пластинкам. – Она оставила их мне. – Маргарита стянула резинку с небрежного узла волос на макушке, и волосы упали ей на плечи. Смахнув их с лица, наклонилась к сумке, вытащила сигарету из открытой пачки, зажгла. – Она мне все оставила. Все вещи. Квартиру. Одежду… – Из глаза ее выкатилась слеза и слетела на скулу. – Потому что… она умерла.

– Ох, мне так жаль. – Джейк поднял руку, положил ей на бедро, потом передвинул на плечо. Он почувствовал, как что-то кольнуло в сердце, отвел взгляд и сосредоточился на узоре ковра. – Я не знал.

– Я хотела тебе сказать, потому что…

– Это недавно случилось?

Она выдохнула.

– Двести пятьдесят…

Господи, она что, в днях счет ведет?

Но потом Маргарита покачала головой.

– Восемь месяцев. Мне просто нужно тебе сказать, потому что… я именно поэтому сегодня расстроилась. Ну то есть все прекрасно! Я прекрасно проводила время, и… – Джейк видел, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы говорить, чтобы выталкивать слова наружу. – А потом я вернулась в реальность и осознала, что самое невероятное, что только могло произойти, действительно произошло. Что она… – Она сильно затянулась, будто сигарета давала ей жизненно необходимый кислород. – Что ее больше нет. И вот, и вот… – Слова выходили из нее вместе с дымом, и выглядело это жутко, будто она горела внутри. – Это ее кольцо, и я думала, что я потеряла его в церкви, и берет в Темзу упал тоже ее, потому я и прыгнула в воду – ну то есть я не могла потерять еще и его! – Она явно была в отчаянии, и Джейк очень остро чувствовал это отчаяние. – Я должна попросить у тебя прощения, и…

– Не надо, не извиняйся! – Джейк взял ее руку, положил себе на колени, опустил взгляд на прекрасное кольцо. – Если я что-то могу… у меня нет ни братьев, ни сестер… насколько я знаю, – добавил он, потому что ему всегда казалось странным, что у его отца при всем его разгульном образе жизни только один он. Но вот мать Джейк потерял. И потерял ее ужасным образом. – Я потерял близкого человека, и… – Но про это слишком трудно было говорить. Или даже думать. – Наверное, я так от этого и не отошел. Да, я… – Нет, он сможет это сделать. Сможет ей рассказать. Уж если кому он и сможет это рассказать, то Маргарите и прямо сейчас. – Моя мать умерла довольно молодой. Это было давно, но…

Рот у нее был приоткрыт, на губах с внутренней стороны краснела пленка кларета. Сигарета в руке постепенно превращалась в столбик пепла.

– Ох, Джейк, – сказала она. – Мне так жаль.

– Это давно было. Почти двадцать лет назад. – Джейк покачал головой. Как это могло быть так давно? – В общем, слушай, я не хочу говорить о себе, я хочу…

– И тебе кажется, что ты до сих пор от этого не отошел? – спросила она и вытерла еще слезу.

– Нет, ну отошел. Отошел. – Не отошел. Но он изо всех сил старался не думать об этом. О ней. О том, что он мог сделать. – Просто все уже никогда не станет таким, как прежде. Приходится привыкать. – Ему хотелось дать Маргарите надежду. – Постепенно понимаешь, что жизнь у тебя не такая, как раньше.