Таверна на колесах. Бургеры против Инквизиции или Попаданки рулят! - Аглая Райнис

Глава 20

Глава 20. Откровения в ночи и сосисочный форс-мажор.

Большая печь давно остыла, но в таверне было душно. Мира сидела в кладовой на перевернутом деревянном ящике, сердито скрестив руки на груди. За окном фургона глухо шумел ночной Кром. От заставы доносился редкий лай караульных собак, но внутри фургона стояла тишина.

Уснуть сегодня не получалось. Внутри всё сворачивалось от паники. Утреннее осознание того, что она умудрилась по уши влюбиться в сурового, невыносимого маршала ударило её как обухом по голове. Теперь она злилась. Ей безумно хотелось орать, швырнуть в стену скалку или разнести эту кухню по щепкам. Воображение упрямо рисовало лицо Райана и его внимательный восхищенный взгляд, когда он увидел Миру в новом наряде. Нет, она, конечно, девочка взрослая и в прежней земной жизни пережила не одну влюбленность и разочарование, но то, что происходило с ней сейчас, не могло сравниться ни с чем.

Но еще сильнее её душил стыд за глупую ревность и, главное, к кому?! К собственной младшей сестре! Привиделось ей, видите ли, что Райан оказывает Мие знаки внимания. Да хоть бы и так! В конце концов, маршал никому ничего не обещал и волен проявлять свои симпатии хоть к кому. Хоть к Прошке, хоть к Рысе, хоть к чёрту лысому и ей, Мире, не должно быть до этого никакого дела!

— Дура ты, Мирка, — буркнула она себе под нос и подтащила плетеную корзину. — Повелась на искорки в глазах, как будто на тебя никогда мужчины с интересом не смотрели. Смотрели, и покрасивее этого сухаря были. А он, между прочим, тебя ведьмой обзывал и в тюрьму сдать хотел.

Чтобы хоть чем-то занять руки, Мира начала сердито перебирать содержимое большой корзины, которая стояла перед ней. Там лежали длинные связки сосисок. Немного подумав, она решила утром пустить их на хот-доги. Продолжая злиться на себя и ворчать как старая бабка, Мира принялась ожесточенно пересчитывать сосиски.

— Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать... — сердито шептала она в темноту. — На забор его, инквизитора этого. Девятнадцать, двадцать...

Тяжелая дубовая дверь кладовой тихо скрипнула. Мира вздрогнула и резко вскинула голову.

В узком проеме, залитый лунным светом, стоял маршал. Он зашел абсолютно бесшумно. На нем не было привычного обмундирования — только простая, расстегнутая у ворота темная рубаха и широкие кожаные штаны. Райан выглядел уставшим – лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Он тяжело посмотрел на Миру, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Мира повела плечами - казалось, сам воздух в кладовой стал гуще, а между ними натянулась тугая невидимая струна.

Она затаила дыхание, а сердце пропустив удар и подпрыгнув, забилось сильнее. Сейчас, в простой одежде, Райан казался не таким грозным. От него пахло мокрой хвоей, дорожной пылью и ароматом её собственного чесночного хлеба.

— Хорош, ничего не скажешь, — подумала Мира, невольно отмечая усталый вид маршала.

Райан сделал нерешительный шаг вперед, словно спрашивая разрешения.

— Не спишь? — глухо спросил он. Его обычно грозный голос, сейчас звучал непривычно тихо.

— Не спится. Сосиски вот считаю, — Мира вскинула голову и посмотрела на Райана, пытаясь справиться с волнением. — Прошка требует строгий учет. А ты чего бродишь? Шел бы отдыхать, пока в «Багдаде все спокойно». — она усмехнулась, вспомнив старую земную песенку.

— В каком Багдаде? — насторожился Райан

— Не обращай внимания, — Мира махнула рукой, — песня у нас такая была, там, на Земле.

Райан коротко, невесело хмыкнул. Он взял пустой ящик, перевернул его и сел напротив девушки. Он понимал, что девушка чувствует себя неуютно рядом с ним и его это… беспокоило? Нет, не так. Скорее он хотел, чтобы между ними было больше доверия, но ему никак не получалось почувствовать ту самую грань, которая позволит их деловым отношениям перерасти в дружеские.

Эта необычная земная попаданка ему нравилась, несмотря на то, что их знакомство прошло не слишком гладко, а дальнейшее общение всегда заканчивалось каким-нибудь происшествием. Его привлекала не только внешность.

Если уж быть совсем честным, то Мия выглядела более нежной и женственной. Но Мира нравилась ему за решительный характер. Была в ней какая-то необычная харизма, которая притягивала его. Всякий раз, когда он видел Миру, ему хотелось задержаться возле нее, коснуться или поправить выбившуюся из прически прядь. И каждый раз он останавливал себя усилием воли – не может быть такого, чтобы он, опытный и много повидавший маршал Инквизиции, с первого взгляда влюбился в пришлую ведьму из другого мира.

— Скучаешь по Земле, Мира? Хотела бы туда вернуться? — тихо спросил Райан.

— А сам как думаешь? — вскинулась Мира и посмотрела ему прямо в глаза. — Думаешь, это приятно, когда тебя лишают всего, к чему ты привык, впихивают в новый, абсолютно незнакомый мир и заставляют жить по чужим правилам? И вместо того, чтобы просто жить, ты каждую минуту думаешь о том, как не нарушить неизвестных тебе законов и не оказаться за это на костре. Хотя, кому я это рассказываю.

Мира отвернулась, и чтобы не расплакаться сделала вид что увлечена подсчетом сосисок.

— Ты знаешь, кажется, я тебя понимаю. — Райан ухватился за длинную связку и стал бездумно скручивать её в кольцо. — Сегодня я оказался почти в таком же положении, с той лишь разницей, что продолжаю жить в своем мире. Но, поверь, от этого не легче.

Что-то в интонации маршала заставило Миру насторожиться. Была в его голосе затаенная боль, которая искала выхода, но разве безупречный и сильный маршал Инквизиции мог позволить себе такую слабость. Девушка осторожно подняла голову.

— Расскажешь? Иногда лучше выговориться, чем носить все в себе. Я умею слушать. А ещё у нас есть поговорка: «Один ум хорошо, а два лучше». Может я смогу чем-то помочь тебе или хотя бы дать совет? Хотя, человек, привыкший подчиняться уставу, советов не приемлет. — Мира не удержалась от колкости, но, увидев, как изменилось выражение лица маршала, притихла и приготовилась внимательно слушать.

— Нет больше никакого устава, Мира, — тихо, но с какой-то безнадежной тоской произнес Райан. Я годами верил в то, что оказалось не более чем миф. Я ловил преступников и строго следовал закону не догадываясь, что моими руками готовили поле для грязной и жестокой игры.

Мира замерла, слушая маршала, а он горько продолжал.

— Люциан, которого я считал вором, разбойником и контрабандистом, которого