Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

— Вы себе придумали… — шепчу я, и щёки мгновенно заливает жар, будто он видит сквозь меня. Горло сжимается, слова едва пробиваются наружу.

Тепло его тела обволакивает меня, а голос смягчается, превращаясь в гипнотический шёпот, от которого по спине бегут мурашки:

— Возможно. Тогда скажи мне, что больше ничего ко мне не чувствуешь и не хочешь меня. Скажи прямо, Лиза, и я уйду.

Но я молчу. Тело предаёт разум, пульс бьётся в такт его дыханию, и в груди разгорается безумное притяжение — ненавистное, но манящее, как запретный плод. Я ненавижу его за это, но не могу оторвать взгляд от его губ, от напряжённых мышц под рубашкой, которые вырисовываются с каждым движением.

Он не даёт мне времени собраться. Вдруг резко подхватывает меня на руки, и мир рушится, переворачивается с ног на голову. Его плечо под моей ладонью — твёрдое, как сталь, а его сила заставляет моё тело дрожать от смеси страха и возбуждения. Дыхание сбивается, сердце колотится в бешеном ритме, и я чувствую, как его грудь прижимается к моей, передавая жар его тела.

— Поставь меня на место! — кричу я в панике, кулаком бью по его плечу, но удары слабые, потому что пальцы сами вцепляются в него, чтобы не упасть. — Ты подонок! Негодяй! Куда ты меня тащишь?!

Он усмехается, и этот низкий, хриплый звук только раззадоривает его.

— В ЗАГС. На Луну. Хоть на край света, — бросает Марк, и от этого у меня холодеет внутри, но жар между ног усиливается. — Можешь выбирать, детка.

Я бьюсь в его руках, но хватка у него железная, и я чувствую, как моё тело реагирует на эту силу, предавая меня ещё сильнее. Его глаза сверкают, тёмные, как бездна.

— Но знай одно, Лиза: я тебя больше никуда не отпущу. Ты только моя девочка.

И я чувствую, как где-то глубоко, в самом потаённом уголке души, просыпается отклик — горячий, стыдный, неконтролируемый. Моя кожа пылает под его руками, соски твердеют от его близости, и я ненавижу себя за то, что хочу его, несмотря на всё.

Мы вылетаем из кабинета, как ураган, и коридор замирает. Сотрудники таращат глаза, кто-то роняет папку, листы с шелестом разлетаются по полу, кто-то резко отворачивается, будто лучше сделать вид, что ничего не видел.

Но Марка это не останавливает. Его шаги быстрые, уверенные. Так идёт человек, который привык что мир подстраивается под него и никогда не спрашивать чужого разрешения.

— Не твоя я! — мой голос срывается на визг, ладони пылают от ударов. Я колочу его в грудь, в плечо, по рукам, но чем больше я бью, тем крепче он держит. — Никогда не была и не буду! Не трогай меня больше никогда!..

Он даже не вздрагивает. Словно мои удары — не боль, а признание, крик отчаяния, который он слушает молча, упрямо.

Мы вырываемся на улицу, и холодный воздух обрушивается на нас ледяным душем. Дыхание сбивается, щеки обжигает, но легче не становится. Я дёргаюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, но его руки, словно стальные обручи. С каждым моим движением хватка только крепче.

Силы тают. Крики рвутся сиплым шёпотом. Сердце бьётся так, что кажется еще чуть-чуть и сломает рёбра, но это уже не борьба, а бессилие. В какой-то момент я понимаю — всё. Я выдыхаюсь.

Обессиленно закрываю глаза, падаю ему на руки, позволяю нести. Пусть. Упертый баран!

— Ну что, наоралась? — его голос хриплый, низкий, и в нём нет насмешки. Там раздражённая нежность, почти боль.

Я распахиваю глаза и шиплю, уставившись в его лицо:

— Куда ты меня тащишь?!

Он останавливается возле машины. Металл холодно поблёскивает в утреннем свете. Он прижимает меня ближе, словно нарочно подчёркивает: я не вырвусь, не уйду. Его дыхание обжигает щёку.

— Я же сказал: куда захочешь, — отвечает он медленно.

Упрямство просыпается, злое и обиженное. Я сжимаю зубы.

— Правда?

Он чуть прищуривается.

— Абсолютно.

Смотрю прямо ему в глаза, словно бросаю вызов. Внутри всё дрожит от адреналина, но я не отступлю.

— Тогда… — я специально делаю паузу, позволяя себе кривую усмешку. — В «Парадиз».

Этот отель — символ недосягаемости. Роскошь за пределами реальности. Цена за ночь там равна моей месячной зарплате. Туда даже мечтать стыдно. Я хочу, чтобы он сдулся. Чтобы сказал: «Ты что, с ума сошла?» — и всё это рухнуло.

Марк смотрит на меня пару секунд, и в его взгляде вспыхивает опасная искра, тень усмешки.

— «Парадиз», значит?

Я киваю. Из вредности. Из злости. Пусть сдаст назад. Пусть признается, что все его понты — пустые.

Но он вдруг открывает дверцу и аккуратно, слишком аккуратно, усаживает меня на сиденье, словно я — не бунтующая женщина, а драгоценный груз. Его пальцы невольно скользят по моим коленям, задерживаются на талии, и у меня перехватывает дыхание.

— Тогда держись покрепче, девочка, — его голос хриплый, тягучий, и от этого по коже пробегает ток. — Мы едем в «Парадиз».

Я застываю. Удар в солнечное сплетение был бы проще перенести.

Он что, издевается?

Или всерьёз?..

Глава 36

Я сижу, вжавшись в кресло, сердце колотится как бешеное, будто хочет выскочить из груди и убежать куда подальше. Хотя... Нет, вру я себе! Стоит Марку только руку протянуть, и оно само прыгнет ему в ладонь.

Я назвала «Парадиз» назло, хотела его задеть, показать, что даже у него есть предел самоуверенности. Думала, он хотя бы фыркнет, скажет, что я с ума сошла. Но он даже глазом не моргнул. Ни одной эмоции. Только пальцы на руле стиснуты, и эта усмешка, от которой кровь то стынет, то вскипает в венах.

Мы едем по трассе, я тайком смотрю на него. У него резкие скулы и прищуренные глаза. Он такой спокойный и уверенный, что, кажется, даже воздух вокруг подчиняется ему.

Я чувствую, что он знает каждое мое движение и слышит мое дыхание, даже не глядя на меня. Это сводит с ума больше, чем если бы он прямо смотрел.

Прикусываю губу и сразу жалею. Марк бросает на меня короткий, но выразительный взгляд. Я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть свои горящие щеки и порочные мысли, которые, кажется, написаны у меня на лице.

Память, как назло, не отпускает. Ярко рисует в голове его теплые пальцы на моей талии, дыхание обжигающее у уха, мурашки по коже. Внутри всё горит, и я злюсь