Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

Алина где-то всё время мельтешит — то с кипой бумаг в руках, то в телефоне, то вообще исчезает за углом. Я цепляюсь за неё глазами, как за якорь, но она каждый раз только отмахивается: мол, занимайся делом, не ной. А мне так и хочется вцепиться в её рукав и не отпускать.

И вот меня вызывает к себе директор. На панели мигает соответствующая кнопка.

Меня будто ударило током. В груди пустота, ноги ватные, пальцы немеют, но я всё равно поднимаюсь. Отказываться нельзя.

Коридор кажется длиннее обычного, как будто стены растянулись, а ковролин пружинит под ногами, мешая идти. Каждый шаг звучит в ушах гулким ударом сердца. Я останавливаюсь у двери, кладу ладонь на холодную металлическую ручку и закрываю глаза на секунду, будто перед прыжком в воду.

Дверь отворяется с тихим щелчком. Я поднимаю глаза — и облегчённо выдыхаю.

В кресле за массивным столом сидит пожилой, грузный мужчина с добродушным лицом. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, живот обтянут жилетом, очки сползли на кончик носа, и он поправляет их неторопливым движением.

— Виктор Семёнович? — уточняю, и голос всё ещё дрожит, как у школьницы на экзамене.

— Ну а кто же ещё? — уголки его губ трогает мягкая улыбка.

Только тогда с моих плеч соскальзывает тяжесть. Да, Алина говорила, что директора зовут именно так. Но мало ли… В последнее время со мной случилось слишком много всего, чтобы доверять даже фактам. Я уже ничему не верю на слово.

И всё же именно сейчас я впервые за последние недели чувствую, что могу хоть чуть-чуть выдохнуть.

Работа постепенно втягивает меня, как воронка. В этом есть своя прелесть: звонки, записи, папки, цифры. Ровная рутина даёт ощущение контроля. Я ловлю себя на том, что мне даже нравится — справляться, решать задачи, быть нужной. Впервые за долгое время я полностью расслабляюсь. Всё становится похоже на нормальную жизнь. Почти забывается недавняя дрожь, страхи, кошмары.

Но сегодня с утра весь офис словно сходит с ума. Суета, звон телефонов, торопливые голоса, стук каблуков по коридору. Все на ушах.

— Акционер приезжает, — шепчут сотрудники, переглядываясь так, будто речь идёт не о человеке, а о грозе. Он злой… загадочный…

Имени никто не называет. Никто даже в панике не удосуживается объяснить, кто это. Лишь витает туманная картинка: «акционер, гроза офиса». И чем больше о нём говорят, тем сильнее в груди оседает неприятное волнение.

Я перебираю папки в кабинете Виктора Семёновича, пока он ушёл трясти бухгалтерию. Стою на стремянке, на цыпочках тянусь к верхней полке, листаю страницы в поисках той самой платежки, которую, по словам бухгалтеров, потеряли.

— Ну где же ты… — шепчу я, чувствуя, как затекает шея и ноет поясница.

И тут за спиной тихо щёлкает дверь.

Я не оборачиваюсь, только сокрушённо бросаю:

— Виктор Семёнович, ну я не могу её найти, как сквозь…

Слова застревают в горле.

Потому что напротив меня стоит Марк...

Мир сжимается в одну точку. Воздух густеет, становится вязким. Даже секундная пауза кажется вечностью. Его взгляд медленно скользит по мне: снизу вверх, от щиколоток по ногам, задерживается на коленях, потом выше — на линии бёдер, на талии… и только после встречается с моими глазами.

Взгляд прожигает. Я задыхаюсь. Юбка-карандаш, строгая, закрытая — и вдруг кажется, будто на мне ничего нет. И это делает меня уязвимой до дрожи. Слишком близко. Слишком откровенно.

Он делает шаг.

Папка выскальзывает из моих рук, с глухим шлепком падает на пол. Я вцепляюсь в поручни стремянки, собираясь спуститься. Но не успеваю.

Он подходит вплотную. Его ладони по-хозяйски ложатся на мои бёдра, будто всегда имели на это право. Одним уверенным движением он снимает меня со стремянки, как пушинку, словно я ничего не вешу.

Я оказываюсь в его руках. Слишком близко. Его глаза снизу вверх смотрят так, что у меня кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает. В этом взгляде всё: голод, сила, жёсткость, решимость. Он буквально поедает меня глазами, и я не могу пошевелиться.

Всё моё тело вспоминает его раньше, чем разум успевает опомниться.

Глава 35

Марк медленно опускает меня на пол, но его руки не отпускают сразу. Они задерживаются, скользя по моим бедрам с томительной медлительностью, как будто он изучает каждый изгиб моего тела.

Пальцы крепко сжимают мою талию, оставляя жаркие отпечатки через тонкую ткань платья, будто намеренно проверяя мою уязвимость, растягивая момент до предела. Они поднимаются выше, скользя по рёбрам, и я чувствую, как огненные следы пробираются сквозь ткань, сжигая всё на своём пути.

Его хватка становится крепче, замыкая меня в невидимых кандалах, от чего по моей коже пробегают мурашки, а внутри всё сжимается. Жар желания смешивается с паникой, создавая сладостную муку.

Марк наклоняется ближе, его губы почти касаются моего уха, и горячее дыхание обжигает кожу, как раскалённый шёпот. Оно вырывается хрипло, с сдавленным рыком, будто он сам борется с неконтролируемым зверем внутри.

— Как же я соскучился… — выдыхает он, и эти слова, низкие и полные первобытного голода, пронзают меня, заставляя сердце сделать болезненный, тяжёлый удар и застыть в груди.

На мгновение я теряю голос — всё, что я могу, это ощущать, как его близость сжигает остатки рассудка. Мысли разбегаются, как испуганные птицы, и только его запах заполняет мои лёгкие. Из последних сил, срывающимся голосом, я выдавливаю:

— Отойди… те. Пожалуйста.

Он морщится от этого формального "вы", будто я ударила его, и лицо Марка искажается от раздражения. Но в его глазах вспыхивает опасная искра — смесь злости, уязвлённого эго и необузданного, животного желания, которое заставляет моё тело напрячься в ответ.

— А чего это? Боишься меня? — спрашивает он, голос низкий, с насмешливой хрипотцой, которая вибрирует в воздухе, дразня мои нервы.

Я поджимаю губы, отводя взгляд, пытаясь спрятаться от его пронзительного взгляда, который кажется способным раздеть меня до души.

— Мы чужие люди, — произношу медленно, с усилием удерживая голос от дрожи. — Я прекрасно помню все ваши слова. Всё, что вы сделали. Я больше такой дурой не буду.

Он смотрит на меня внимательно, наклоняет голову чуть набок, как хищник, оценивающий добычу перед прыжком. Уголки его губ трогаются хищной, почти дьявольской усмешкой, и я чувствую, как его злость смешивается с азартом, создавая электрический заряд между нами.

— А глаза твои говорят другое, — отвечает он, голос опускается до мурлыкающего рыка, как у