Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

чем я успеваю выдохнуть хоть слово, Марк резко целует меня. Настоящим поцелуем — быстрым, властным, таким, от которого меня пронзает ток. Я задыхаюсь, сердце бьётся в горле, а он уже отстраняется, будто ничего не случилось.

И в ту же секунду его руки вновь подхватывают меня, будто я лёгкая кукла, и несёт к номеру.

Тяжёлая дверь захлопывается за нашими спинами, отрезая нас от всего мира. Наступает тишина — густая, липкая, наполненная только нашим дыханием. Он ставит меня на ноги, но ладонь остается на моей талии.

— Я сейчас закажу еду, — голос у Марка слишком спокойный, от этого у меня пробегает холодок по коже. — Но мы не выйдем отсюда, пока не поговорим.

Мотаю головой и машинально отступаю на шаг, но упираюсь в стену.

— Ты можешь беситься, орать, строить из себя чужую, — продолжает он тихо, почти ласково. — Но я тебя не отпущу. Ни сегодня, ни завтра.

— Не имеешь права, — шепчу я, хотя голос предательски дрожит. — Мы не вместе. И никогда больше не будем.

Марк делает шаг ко мне. Второй. Пространство тает. Его ладонь ложится на стену рядом с моим лицом, и воздух густеет, будто его стало вдвое меньше.

— А твоё сердце согласно с тобой? — он склоняется ближе. Его голос низкий, вибрирующий, разливается по венам, как яд. — И тело? Оно солидарно?

Я пытаюсь отвернуться, но его пальцы подхватывают мой подбородок, заставляя снова встретиться взглядами. Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, он слышит его сквозь кожу.

Всего полсантиметра — и его губы коснутся моих. Всего одно моё движение — и это случится. Я сжимаю кулаки до боли, пытаюсь удержать себя. Но тело, проклятое тело, тянется к нему.

Глава 37

Я застываю. Но Марк не целует. Останавливается.

— Ты думаешь, я использовал тебя и выкинул, — говорит он еле слышно, но каждое слово бьёт, как плеть. — Но это не так.

— Лучше не ври, — выдавливаю, горло сжимается так, что едва прохожу воздух. — Я помню каждое слово. «Ты ещё здесь?» И деньги на столе. Как за услугу.

Он качает головой, выдыхает тяжело, будто сам себя давит.

— Это было специально. Жёстко, мерзко — да. Я сделал так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ты — на один раз. Чтобы Андрей списал тебя со счетов.

Я замираю, его слова оседают внутри ледяными осколками.

— Он и так уже догадывался о нас, — продолжает Марк, глаза прищурены, голос глухой, будто сдерживает крик. — Слепой бы не увидел, как меня на тебе клинило. Как ты на меня смотрела. Он не тупой — легко сложил два плюс два. Да и ко мне ты сорвалась ночью, когда его люди следили за тобой.

Я моргаю — вспышки той ночи накатывают: дорога, звонок, его руки на мне. Я думала, я выбираю. А выходит, за мной следили.

— Я понимал, что если не приеду тогда, ты перестанешь мне доверять, — продолжает он, и в голосе — усталость, злость на самого себя. — Но и не мог я себя остановить. Пора было выводить тебя из игры.

Он делает шаг ближе, и я чувствую, как дрожит напряжение в его теле.

— Он не трогал тебя, пока считал бесполезной, — Марк обрывает тише, но так твёрдо, что сомнений не остаётся. — Пока думал, что ты мне никто.

Я вдыхаю резко, словно меня ударили под рёбра.

— После той ночи я понял, что всё иначе. Что ты — мой слабый нерв. И если он узнает о нас, он в первую очередь ударит по тебе.

Он опускает голову чуть ниже, почти касается лбом моего виска.

— Поэтому я сделал так, — его голос становится жёстким, каждое слово будто высечено на камне. — Дал ему картинку. Грязную. Отталкивающую. Но безопасную для тебя.

Вжимаюсь в стену, пальцы цепляются за холодное стекло за моей спиной. Мне больно от каждого слова, но ещё больнее от того, что часть меня верит.

— Только я не смог держаться от тебя подальше, — глухо произносит Марка, смотря на меня с тоской. — Поэтому Андрей что-то начал подозревать. Я держал хвост за ним и хвост за тобой. Всячески старался помогать тебе. Даже твоим друзьям работу вернул. Действовать напрямую было сложно, и я зашёл через Алину. Но когда Андрей понял, что я обманул его, что я продолжаю присматривать за тобой, подкидываю помощь… он отыгрался через твою мать.

Он делает паузу, и в комнате становится невыносимо тихо.

— Мои люди провели расследование и нашли доказательства, что это был поджог, — добавляет он глухо.

Я сглатываю. Не веря своим ушам. Андрей чуть не убил мою маму?..

— Алина тебе помогала? — усмехаюсь невесело, складывая в голове пазл. — Я догадалась уже и сама… стоило увидеть тебя в кабинете. Но… зачем она так?

— Алина помогала мне за твоей спиной с самого начала, — отвечает он прямо, не моргая. — Потому что я поставил ей условие: лечу её брата, вытащу его из ямы — она помогает обеспечивать тебя всем необходимым. И молчит. Потому что ты бы отказалась от всего. От денег. От курсов. От операции маме. Показала бы свой характер — и оказалась бы в заднице.

Закрываю глаза на секунду, и передо мной тут же всплывают слова и поведение Алины. Её нервные пальцы, теребящие ремешок сумки. И я впервые понимаю её виноватый взгляд.

Она ни разу не обмолвилась про своего брата... Вообще все вокруг действовали за моей спиной, даже не посоветовавшись со мной. Будто я дитя неразумное. Это ужасно неприятно.

— А в магазине? — спрашиваю хрипло. — Андрей был там. Это твои люди помогли мне убежать?

— Да, — кивает Марк. — Те двое, что скрутили его на асфальте, — мои. После того вечера он снят с поля. У него больше нет рычагов. Он не подойдёт к тебе больше. Никогда.

— Что ты с ним сделал?

— Посадил, — отвечает он, словно это самое простое. — Стал бы ещё руки об эту пакость марать.

— Почему ты сразу не рассказал мне все это? — слова вырываются сами, срываются с губ почти с криком. — Я… я отдала тебе всю себя. Свою любовь. Ты мог просто… сказать.

Он отступает на полшага, но не уходит. Стоит напротив, и смотрит так, будто каждое слово ему приходится выкалывать из себя каленым железом.

— Если бы я сказал, ты стала бы моей официально. А значит — его мишенью. Андрей всегда бьет по самому уязвивому месту, Лиза. Я не был до конца уверен, что успею спрятать тебя, если он победит. Война началась