Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Простите. Я пытался молчать… Но не смог.

Мин И не удержалась и рассмеялась. Кончиком пальца легко ткнула ему в лоб:

— Если в этом дворе и есть кто-то, кто ревнует чаще всех — так это ты. Второго места тебе мало, ты точно чемпион.

Она уселась рядом и, заметив, как он всё ещё хмурится, чуть смягчилась в голосе:

— Ты слишком всё усложняешь. Цзи Боцзай… с его характером, с его гордостью, он никогда не станет унижаться ради примирения. То, что он сегодня пришёл — не более чем вынужденная мера. В его дворце завёлся шпион. Пока не вычистит всё до основания — возвращаться ему некуда.

Чжоу Цзыхун скривился:

— А дворец на что? Разве мало мест, где можно остановиться? Почему именно Чинминьдянь?

Мин И виновато почесала висок, неловко усмехнулась:

— Я… я сама его туда и поселила.

Её слова прозвучали почти шёпотом, но всё равно прозвучали. Как только они сорвались с её губ, глаза Чжоу Цзыхуна тут же сузились, и он молча уставился на неё, полные упрёка.

Ей даже не пришлось объяснять — он понял всё без слов.

Мин И сразу подняла руки в жесте капитуляции:

— Он ведь на свои деньги выстроил эти новые покои… Я же не могу поселить его в старые! Если об этом прознают другие пятеро да сы, они ещё подадут на меня жалобу. Сейчас время непростое — только-только приняли законы, всё держится на хрупком равновесии… Одной ссоры меньше — уже благо. Согласен?

Чжоу Цзыхун фыркнул, отвернулся к стене и с подчеркнутым драматизмом пробормотал:

— Конечно, госпожа всё как всегда правильно рассудила. А я — узколобый, ревнивый, разрушитель единства и мира во всём Цинъюне…

Мин И не выдержала и рассмеялась — звонко, искренне. Похлопала его по спине и ласково заговорила:

— Кто-кто, а ты у меня самый чуткий и разумный. Весь внутренний двор знает, что ты — душа компании, опора и отрада.

Он проворчал себе под нос что-то нечленораздельное, но, помедлив, всё же приподнял угол одеяла, пустил её под него и, не говоря ни слова, накрыл с головой. Его пальцы нащупали её руку, холодную, как вода в предрассветной реке. Он негромко буркнул:

— Согрею её. И не смейте дёргаться.

— Хорошо, — с улыбкой шепнула Мин И, устраиваясь рядом.

С ним рядом она всегда засыпала быстро. Её дыхание выровнялось, и вскоре стало ясно: она уже в мире снов.

А вот Чжоу Цзыхун так и не сомкнул глаз. Он лежал, глядя в потолок, и в груди у него медленно нарастало чувство беспокойства, глухое и липкое, как тень. Было в воздухе что-то тревожное… как будто она ускользает — не сейчас, не завтра, но скоро. И остановить это будет невозможно.

Но не только Чжоу Цзыхуна тревожили эти чувства. Едва рассвело, как весь внутренний двор наполнился шумными пересудами — новость о том, что сам повелитель шести городов пожаловал жить в задние покои, прокатилась по террасам и павильонам, словно грозовой раскат.

— Повелитель Цинъюня, да ещё и дракон на троне — и пришёл в наш дворец?! Да тут даже золотой шпильке места нет!

— Если кто-то скажет, что он к госпоже не испытывает чувств, — мои шесть тысяч семьсот двадцать восемь кирпичей в стене просто потрескаются от возмущения! — многозначительно проговорил один из наложников, отпивая чай.

— Нам ещё повезло. А вот на наложника Линь хоть смотрите — только и видно, как мечется. Будто маленький чертёнок вдруг с богом лоб в лоб столкнулся, — добавил другой, пряча улыбку за рукавом.

Линь Хуань, что сидел рядом, с бледным лицом и тенью недосыпа под глазами, бросил хриплый смешок:

— И вы, у которых даже порог ногой не заденут, имеете наглость упрекать меня?

— Так вы же и вправду порог в порошок истоптали… — кто-то фыркнул, — Только госпожа всё равно каждый раз и часа не засидится. Как вспых — и исчезла. Быстро у вас там всё, ловко…

Лицо Лин Хуаня исказилось, он с грохотом отодвинул стол, взмахнул рукавом — и область миньюй упала в зал, как ночная буря. Через миг в воздухе уже звенели удары: началась потасовка.

В этот день во внутреннем дворце была назначена обычная церемония утреннего приветствия. Но те, кому полагалось принимать поклоны — Сыту Лин и Чжоу Цзыхун — так и не появились. Без них все быстро превратилось в настоящий бедлам. Что поделаешь — мужчины, они ведь издавна любят решать споры кулаками. Прислужницы и евнухи, привыкшие к этим сценам, даже не пытались вмешиваться. Вместо этого одна из них бегом направилась сообщить Мин И о случившемся.

А она в это время как раз прикрывала рот от зевоты, стоя перед Цзи Боцзаем с докладом. Еще только утро, а уже надо рапортовать.

Внезапно послышался голос Бай Ин:

— Госпожа, во внутреннем дворце началась драка!

Мин И резко распрямилась, зевота моментально улетучилась. Она поклонилась, наспех кивнув Цзи Боцзаю:

— Подданная должна кое-что уладить. Пусть Ваше Величество позавтракает без меня.

Но не успела она ступить за порог, как услышала его спокойный голос:

— Подожди. Я пойду с тобой.

«Что ему там делать?!» — Мин И едва не закатила глаза. Она прекрасно понимала — этот человек хочет просто посмотреть, как она будет разруливать беспорядки. Очередное зрелище, достойное императорских очей.

Холодно не ответив ни слова, она шагнула на меч — и, подхваченная струёй юань, взмыла в небо.

Прислужницы и евнухи, неспособные следовать за ней в полете, остались позади. Но Цзи Боцзай, разумеется, не отставал — столь же легко ступив на свою меч-платформу, он с легкостью сравнялся с ней в небе.

Тогда Мин И ускорилась. Она не собиралась делить воздух с этим человеком. Но тот, словно нарочно, не уступал ей ни пяди — она быстрее, он за ней; она — вихрем, он — тенью. Вскоре их полет обернулся настоящей гонкой, и два меча, рассекшие утренние облака, неслись вперед, оставляя за собой светящиеся следы.

К тому моменту, как они достигли внутреннего дворца, пролетели уже больше трех ли.

Когда Мин И и Цзи Боцзай наконец влетели к Чаоцяньдянь, где и вспыхнула утренняя буря, разгорячённые спорщики застали поразительную картину: Да сы на мече стремительно пронеслась мимо входа… а затем, с тем же изяществом, вернулась обратно с противоположной стороны.

— Простите, — сухо бросила она, соскальзывая с меча, — пролетела мимо.

За ней с лёгкой усмешкой появился и Цзи Боцзай.

Удивлённые этим неожиданным визитом, все присутствующие мужчины нехотя опустились на колени, скандируя в унисон:

— Да