Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

С этой мыслью внутри что-то расслабилось — напряжение, сковывавшее его грудь, будто разлетелось на мелкие осколки.

Он перевёл взгляд на Мин И, её глаза были уставшими, но ясными, а в уголках губ затаилась устойчивая решимость.

— После совета, — негромко сказал он, — мне нужно с тобой поговорить.

Мин И удивлённо взглянула на него, в голосе не было настойчивости, в глазах — ни капли злобы. Просто просьба, тихая, спокойная, даже чуть растерянная. Она молча кивнула.

Заседание по утверждению законодательства продолжилось. Хотя Цансюэ по-прежнему не согласилась с некоторыми инициативами, предложенными Чаояном, основная часть законов всё же была одобрена. Через три дня, с восходом солнца, шесть городов вступили в новую эру — эпоху почти полного юридического единства, в которой лишь малые различия оставались на усмотрение местных обычаев.

Когда заседание наконец завершилось, и утомлённые, но удовлетворённые делегаты стали покидать зал Циньчжэн Цзи Боцзай тут же ускорил шаг, догоняя Мин И.

Она выглядела утомлённой — едва заметная бледность под глазами, лёгкий изгиб бровей от напряжения. Он сжал губы.

— Я велел Янь Сяо приготовить отвар для восстановления сил, — проговорил он, стараясь говорить ровно. — Пусть позже принесут тебе… а ещё, я…

Он вдруг запнулся.

Осложнение начиналось не с самого чувства, а с желания выразить его правильно.

— Госпожа, — голос донёсся снаружи Зала Циньчжэн, ясный и спокойный, как весенний ручей.

Мин И обернулась — и в тот же миг глаза её вспыхнули мягким светом.

На ступенях, обрамлённых вечерним сиянием, стоял Чжоу Цзыхун. На нём был халат из тонкого шёлка цвета бирюзы, волосы собраны и перевязаны нефритовой заколкой, а на поясе покачивалась подвеска из жемчуга. Его лицо, светлое, будто умытое утренней росой, озарено было кроткой улыбкой, а руки он протянул к ней, будто желая обнять без лишних слов.

Такую картину, пожалуй, увидев, и сердце каменное дрогнет.

Мин И не колебалась ни мгновения. Сияя, как девчонка, бегом кинулась к нему, влетела в объятия, как птица — в небо, и с театральной нежностью в голосе прошептала:

— Любезный мой подданый, ты даже пришёл за мной… разве я не счастлива?

— Госпожа устала. В доме всё уже готово: и тёплое угощение, и горячий чай, — ответил он, обнимая её с бережностью.

— Замечательно, — прошептала она и, не выпуская его руки, пошла рядом, прижавшись к нему плечом.

Пройдя пару шагов, Мин И будто вспомнила что-то, остановилась, оглянулась назад — и с весёлым озорством в глазах помахала рукой:

— С поклоном отбываю, Ваше Величество!

На пороге зала Циньчжэн, Цзи Боцзай так и остался стоять, будто вбитый в землю.

Невысказанные слова будто горлом застряли — сдавливая, душа, рвущие наружу. Его взгляд потемнел, а пальцы, сжимаемые в рукавах, впились в ладони до белизны.

С каждым шагом, отдаляющим Мин И, воздух вокруг становился гуще. А вкус во рту — горше.

— Ваше Величество, не гневайтесь, прошу, — тихо сказал Не Сю, подойдя ближе.

Но Цзи Боцзай даже не повернул головы. Его голос был холоден, как лёд на вершинах гор:

— Я просто не могу понять… Она что, ослепла? Или, по её мнению, Чжоу Цзыхун красивее меня?

Не Сю поспешно сложил руки в уважительном поклоне:

— Ваше Величество — истинное воплощение небесного благородства, несравненной драконьей стати. Просто Чжоу Цзыхун всё же человек её заднего двора… барышня Мин проявляет к нему особую привязанность — это естественно.

В конце концов, мужчины её заднего двора — все они добровольно отказались от имени и славы ради того, чтобы остаться рядом с ней. И как же им не быть ей по сердцу? Они не несут в себе старых ран, как он.

Цзи Боцзай усмехнулся, горечь заплескалась в глазах:

— Она видит только их достоинства… а моих — будто и вовсе не замечает.

Разве она думает, что он просто так решился на созыв Совета и реформу законов именно в Чаояне? Неужели и вправду полагает, что её идеи в один миг покорили шесть городов?

Всё, чего она желает, — он шаг за шагом стремится ей дать. Но она этого не видит. Не замечает. И вот теперь… Она считает, что самый трогательный жест — это когда её встречает Чжоу Цзыхун, с объятиями и готовым ужином.

Цзи Боцзай молча сжал кулак под рукавом — до побелевших костяшек.

Он вовсе не зол. Разве он может быть зол? На что тут сердиться? Просто… у неё зрение плохое. …Просто сердце изрывается от ярости!

Цзи Боцзай с резким движением откинул рукав и спустился с каменных ступеней Зала Циньчжэн, бросив через плечо:

— Возвращаемся во дворец! Если только не окажется, что мне и правда негде жить — больше ни ногой в этот её задний двор! Мне достаточно раз наступать на своё достоинство!

Не Сю, идущий следом, в изумлении поднял брови.

Неужели Ваше Величество действительно отпустил ситуацию? Даже такие слова говорит — отрезает, будто навсегда…

Но — увы.

Прошло лишь полчаса.

И теперь он стоял, как громом поражённый, глядя на величественный дворец, объятый пламенем — огонь, взметнувшись, пожирал крышу, сжирал резные карнизы, трещал в сухих балках. А на фоне всего этого безумия сам Его Величество с поразительным спокойствием заталкивал в повозку свёртки с личными вещами.

— Похоже, остался без крыши над головой, — буднично заметил Цзи Боцзай, завязывая мешок с манжетами и личной печатью. — Передай, чтобы да сы Чаояна освободила для меня один из своих внутренних дворов. С утра же туда въеду.

Не Сю сдержал вздох, оторопело глядя на охваченный огнём двор:

— Ваше Величество… но ведь пожар только на площади. Даже стены двора не задеты…

Цзи Боцзай, не моргнув глазом, бросил, запрыгивая в повозку:

— Слишком шумно. Ничего не слышу. Поехали!

Глава 196. Она — другая

Во дворце служили сотни мастеров, обладающих юань — синим и выше уровнем энергии. Даже если бы каждый из них поднял всего один палец, этого было бы достаточно, чтобы огонь — пусть и огромный — погас в одно мгновение.

Но… им нельзя.

Не только использовать юань — им велено было бегать по двору, как обыватели, с криками:

— Пожар! Пожар, бегите! Спасайтесь, двор горит!

Толку от этого было, разумеется, чуть меньше, чем от лужи в пустыне.

Луо Цзяоян, начальник императорской стражи, с дрожью в щеке наблюдал, как его величество Цзи Боцзай сидел на краю своей звериной повозки и вымазывал лицо золой, аккуратно растушёвывая пятна пальцами, как оперный гримёр перед выходом на сцену.

— Вынужден напомнить, — сухо сказал он, — пожар