Твоя пустота - Айрин Крюкова

тяжело, будто каждое движение давалось с боем. Я чувствовала, как он напрягается рядом, как его тело содрогается от боли. Его кровь уже запачкала мою спортивную кофту, но мне было плевать. Главное довести его до квартиры. Ему срочно нужен покой, тепло и аптечка.

Мы остановились перед моей дверью. Я быстро вытащила ключи, руки немного дрожали от напряжения. Щёлк. Замок поддался, я распахнула дверь.

– Заходи, – прошептала, придерживая его.

Он вошёл, прихрамывая, и чуть опёрся на стену в прихожей. Я захлопнула дверь за нами и включила свет. Простая тёплая лампа на потолке озарила квартиру. Он моргнул, не привыкший к резкому освещению, и что-то тихо выругался себе под нос.

Мы скинули обувь. Я почти на бегу, а он тяжело, медленно, скрипя зубами. Я помогла ему дойти до своей комнаты, и когда он опустился на край кровати, у меня из груди вырвался взволнованный выдох.

– Сними куртку, – сказала я, и сама потянулась к молнии, не дожидаясь согласия.

Он не сопротивлялся. Молча смотрел перед собой, будто мыслями был где-то очень далеко. Я стянула с него куртку, и тут же заметила, как она насквозь пропитана кровью с боку. Меня кольнуло в животе от страха. Он всё ещё истекал кровью.

Я опустила взгляд на себя. Мой рукав весь был в бурых пятнах. Быстро сдёрнула с себя верхнюю кофту, она слиплась от крови и ткани. Швырнула её в угол, осталась в одной белой майке, плотно прилегающей к телу. Холодно. Но мне было плевать.

– Сейчас… принесу аптечку, – пробормотала я и выскочила из комнаты.

На кухне, дрожащими руками, я достала аптечку, налила в миску тёплой воды, вытащила чистую тряпку. Пульс стучал в ушах, как набат. Я вернулась.

Он уже откинулся на кровать, опираясь на локоть, и дышал тяжело, будто не мог поймать воздух. Его лицо покрыто потом, волосы прилипли ко лбу. Я поставила миску и аптечку на тумбочку и подошла.

– Помогу снять, – кивнула на его футболку.

Он только коротко кивнул, и я замерла на миг, поражённая его молчаливым согласием. Осторожно потянулась, взялась за край и начала стягивать. Под ней его торс. Мускулистый, твёрдый, покрытый ссадинами и синяками. И сбоку порез. Кровь шла, но к счастью не рекой.

– Кто это сделал с тобой?.. – вырвалось у меня.

Он молчал. Я закусила губу, раздражение прорывалось сквозь тревогу.

– Конечно. Не отвечай. Тебе же сложно ответить, да?

Я уже отвернулась, собираясь взять аптечку, но тут он заговорил, голос низкий, грубоватый, уставший:

– Братья моего отца. Они хотят избавиться от меня. Я последний, кто мешает им забрать всё после его смерти.

Я обернулась, как вкопанная. Его взгляд был устремлён в стену. Ни злости, ни боли просто усталость и констатация факта. Как будто это обычный расклад. Будто его охотятся убить с рождения.

– Они хотят, чтобы он остался без наследника? – прошептала я.

Он чуть усмехнулся.

– Им нужно только одно. Власть. После его смерти всё отожмут. Деньги, компании, контроль. Им плевать, кто я. Плевать, кто он. Они хотят всё.

Я стояла, не двигаясь. Пыталась осознать сказанное. Его семья. Его родные. Охотятся за ним, чтобы расчистить дорогу к власти. Меня затрясло. Не от холода, а от ужаса. Этот человек, сидящий сейчас в моей комнате, весь в крови, с трудом дышащий, мог умереть. Его могли убить.

Я подошла ближе и коснулась его плеча.

– Ляг. Я обработаю.

Он подчинился, не споря. Я смочила тряпку, осторожно сжала её и приложила к его боку. Он зашипел сквозь зубы, но сдержался. Кровь стекала по его коже, а я вытирала, осторожно, сантиметр за сантиметром. Склонилась ближе, сосредоточившись на ране. Не такая уж глубокая. К счастью.

Я подняла взгляд, и натолкнулась на его. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд был… ниже. Прямо на мою грудь. Я замерла, осознав, что всё это время нахожусь в одной тонкой майке, которая прилипла к телу, просвечивая всё.

Я покраснела. Горячо, резко, до ушей. Словно меня ударило током. Не говоря ни слова, я резко поднялась, отвернулась и почти побежала к шкафу. В груди колотилось, как будто сердце хотело выскочить.

Сзади раздался его хриплый голос:

– Ты специально хочешь меня соблазнить?

Я обернулась, в полном шоке.

– Что? Конечно, нет! – выпалила, хватая первую попавшуюся футболку.

Он лишь усмехнулся, беззвучно, с этой своей непонятной полуулыбкой, будто знал, что довёл меня до предела.

Я натянула футболку через голову, упрямо не глядя на него, а потом снова подошла к кровати и села. Открыла аптечку. Взяла мазь, бинты, спиртовые салфетки. Всё, что нужно, чтобы привести его в порядок.

Но внутри я всё ещё горела.

От стыда. От смущения. От его взгляда.

И от того, что всё это происходило с ним.

Я сидела у края кровати, чуть склонившись к нему, и с предельной осторожностью обрабатывала рану на его боку. Стерильная салфетка скользила по горячей коже, и я ощущала, как он вздрагивает каждый раз, когда касалась воспалённого участка. Рана выглядела неприятно, но, к счастью, была неглубокой. Я почти закончила.

Но что мешало мне сосредоточиться по-настоящему, так это не сама кровь. Не глухие стоны боли, вырывающиеся из его сжатых губ. А его взгляд.

Он не сводил с меня глаз.

Будто изучал. Будто запоминал. Будто хотел прожечь сквозь.

Я чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он медленно поднимался от моих пальцев, что держали бинт, до плеч, до шеи… и, наконец, в глаза. Я подняла голову, и встретилась с ним. Его взгляд был тяжёлым, горячим, пронзающим.

И тогда он вдруг спросил, спокойно, почти отрешённо:

– Ты всё ещё влюблена в меня?

Я замерла.

Как будто воздух выдернули из комнаты. Как будто что-то в груди оборвалось.

Салфетка в моей руке осталась прижатой к его коже, но я не двигалась. Смотрела в его глаза, и внутри всё сводило. Страх. Неловкость. Он снова спрашивает об этом.

Я поджала губы. Горло сжалось.

– Ты ведь и так знаешь ответ, – выдохнула, не в силах соврать.

Его губы дёрнулись в насмешливой усмешке, но в глазах мелькнуло что-то… странное. Что-то, чего я не могла понять.

– Дура, – хрипло сказал он, и от этих двух букв в груди будто хлынуло пламя.

Я метнула в него обиженный, злой взгляд. Всё внутри скручивалось от боли и уязвимости. Я ненавидела это. Ненавидела, что всё ещё чувствую