Луна и Стрелок - Эмили С.Р. Пэн

Что же. Она продолжит пить яд. Пока же он ее не убил. Скоро выработается иммунитет. Они с Дэвидом ожесточатся, станут тверже стали.

Она остановилась. Погруженная в раздумья, она подошла к самому краю одной из трещин. В свете ближайших фонарей все вокруг казалось пыльным и пожелтевшим, но Ивонн смогла разглядеть среди комков земли корни травы, вырванные наружу. А еще торчавшие из земли и усыпавшие дно камни – одни размером с ее кулак, другие с ее голову.

Она вообразила восхитительную картину: семейство Чанг проваливается в яму, ударяется обо что-нибудь твердое и превращается в инвалидов. Заглянув в трещину, Ивонн немного успокоилась… и одновременно почувствовала, как внутри сильнее разгорается гнев.

Она надеялась, что настанет день, когда Чанги пожалеют о том, как обращались с семейством И. Скрестила пальцы – суеверный жест, который она переняла у младшего сына, – и спрятала руки в карманах. О, как же она надеялась!

Луна Чанг

Луна поднялась в автобус и села, пытаясь стряхнуть остатки напряжения после утренней встречи с матерью. Они не сказали друг другу ни слова, только переглянулись. Этого было достаточно.

Обычно Хантер встречал ее улыбкой, но в это утро он был серьезен.

– Привет, – сказала Луна, пытаясь собраться с духом.

– Привет, – ответил он, поворачивая голову, чтобы разглядеть ее лицо. – Ты что-то странная в последнее время.

– Прости, – начала она. – Вчера вечером…

– Я не о том, – ответил Хантер. – Ну то есть вчера-то из-за родителей, это понятно. Я про вообще. Просто хотел спросить: как ты? Чем я могу помочь? Хочешь поговорить?..

Столько искреннего участия. Она едва не разрыдалась.

Луна расслабилась, пока он обнимал ее, позволила себе оттаять. С их первого поцелуя прошла целая вечность, но она уже знала: в ее сердце приоткрылась дверь, и в этой комнатке теперь хранится драгоценное чувство.

Когда она была с Хантером, небо становилось чуточку ярче, зимние ветры пахли чуточку слаще, и она ощущала небывалый прилив сил.

Мысли вернулись к ужасным вещам, которые мать говорила о семействе И. Бесит, честное слово. Какое право ее мать имеет судить? Голая, с другим мужчиной, блестящая от пота и с распущенными волосами. Мать, которая учила ее ставить интересы семьи на первое место, которая притворялась, что любит ее отца?

Луну едва не тошнило. А любила ли она его хоть когда-нибудь?

– О чем ты так крепко задумалась? – Голос Хантера выдернул ее из клубка мыслей. Он осторожно провел пальцем по ее нахмуренным бровям.

– О том, что моя мама – гребаная лицемерка, – ответила Луна. Набрала воздуха в легкие и начала рассказывать ему о том, что случилось в тот день, когда их отпустили пораньше из-за снежной бури, о том, как она поднялась на второй этаж и открыла дверь.

Все это время он обнимал ее. Не говорил банальностей и не давал советов, за что она была ему благодарна. Какие тут могут быть советы?

Он коснулся ее носа своим, и она закрыла глаза, зная, что будет дальше. Большим пальцем он приподнимет ее подбородок, губы встретят губы, волнение накатит приливной волной.

Здесь и сейчас она в безопасности. С ней все в порядке.

Вечно бы так: вдыхать его запах, чувствуя электричество соприкосновений, покалывание там, где его дыхание касалось кожи. Она хотела прижаться к нему губами, лечь рядом и дышать в унисон.

Автобус остановился у школы. Луна медленно и нехотя отстранилась.

Хантер И

В тот день в автобусе он отчетливо ощущал расстояние между их телами. Он сплел свои пальцы с ее, и она их сжала.

Весь день Луна была молчаливой и мрачной. Будто горевала по покойнику. По той матери, которую, как ей казалось, она знала.

У него никогда не было таких отношений с родителями, но тем не менее он понимал, что она чувствует опустошение.

Хантер изучал контур ее лица. Очертания щек. Трепет ресниц. За окном мелькал город. Вот банк, вот магазин художественных принадлежностей. Деревья вдоль тротуаров. Ученики с рюкзаками на плече выходили на остановках и спешили в библиотеку или кондитерскую. Кое-кто шел через парковку торгового центра – с тех пор как трещина подобралась слишком быстро к тротуару, его решили перегородить.

Когда автобус снизил скорость, Луна вдруг выпрямилась:

– Давай выйдем здесь?

– Как хочешь. – Стоило ей сказать хоть слово, он следовал за ней. Осознание этого будоражило.

– Мне… мне просто нужно разгрузить голову.

Они вышли из автобуса, и оказалось, что всего в квартале от них «Хижина сластены». Заведение, славившееся своим фаджем, открылось недавно, но полшколы уже полюбило там сидеть. Луна открыла дверь кафе: внутри одуряюще пахло шоколадом.[23]

Хантер уставился на меню, написанное на доске, как можно быстрее прикидывая в уме, на что хватит наличности.

Луна мгновенно сделала и оплатила заказ, и настала его очередь. Он так стушевался, что взял первый напиток, на который упал взгляд, и последовал за ней к столику.

– Ты не будешь фадж? – удивилась Луна. – Сюда так-то за ним и ходят.

Хантер помотал головой.

– Чего это ты?

– Да я… Просто… Я должен был за тебя заплатить.

– О боже. – Луна закатила глаза. – Нет, не должен.

– Парень должен платить, – начал Хантер. И запнулся, потому что собирался закончить «на свидании», но он не знал, можно ли так назвать их поход в кафе.

– Бред какой, – сказала Луна. – Почему? Что, девушка не способна заплатить за себя? А если у нее есть стабильный доход? Что, если парень делает это потому, что хочет заявить свои права, – вот, косточку собачке купил. Сексизм, вот что это такое. А если отношения не между парнем и девушкой? Что, если… если кто-то не чувствует себя парнем? Тогда какие правила? Да ну, ерунда это все.

Голос у нее сделался прямо-таки начальственный, и Хантеру это неожиданно понравилось. Ее уверенность в себе. Ее взгляд стал острым и обжигал.

– Прости. Ты права. Я сказал это только потому, что подумал… мы на настоящем свидании.

– Клубничный коктейль? Простите, это вы заказывали клубничный коктейль?

Хантер обернулся и увидел, что на него пристально смотрит женщина в переднике «Хижины сластены» с запотевшим стаканом чего-то пастельно-розового.

– А, да, простите. – Хантер вскочил с кресла и взял напиток.

Луна ждала его за столиком с решительным видом.

– Что? – вскинулся Хантер.

– Это настоящее свидание, – заявила она твердым, ясным и даже где-то жестким голосом.

– Как скажешь.

– Неважно, кто за что платит, – продолжила Луна. – Это свидание потому, что нам так хочется. Потому что мы друг другу нравимся.

– Ты права.

Его лицо расплылось в глупой ухмылке.

– Что? – спросила она.

– Ты мне правда нравишься. Очень.

– Ты мне тоже нравишься. И мне нравится, что ты мне нравишься. – Она опустила глаза к мраморному завитку фаджа «печенье со сливками», к уголку, от которого она отщипывала, а потом старательно приглаживала. По тому, как двигалась ее челюсть, как напряжены были плечи, он догадался: несмотря на то что это Луна их сюда привела и назвала вещи своими именами, она тоже нервничает.

– Если это настоящее свидание, – спросил он, – значит, мы… ну, у нас тоже по-настоящему? Мы, ну, встречаемся?

– Ты этого хочешь? – спросила Луна.

– Да. Хочу.

– Ладно, – ответила она. – Я тоже хочу. Хотя, как ты понимаешь, родителям я не скажу.

– Я тоже ничего не скажу родителям, и что? Понятное дело.

Как она посмотрела – ясно и живо. Ему ужасно нравилось, как обрамляют ее лицо выбившиеся из конского хвоста волосы. Как она опускала глаза всякий раз, когда смущалась. Как ее длинные проворные пальцы отщипывали от густого ириса.

Точно услышав его мысли, Луна