Голос прибоя - Эмма Хамм

– Что? – прошипел он.

– Расскажи мне, почему она, – сказал Фортис.

Макетес ничего не понял.

– Почему она что?

– Мира и Арджес. Дайос и Аня. Ты и эта преступница, которую заточил ее собственный народ. Хочу понять, что тебя к ней тянет.

– Глупость какая.

– Это правда. И чем быстрее ты признаешь, что твое место рядом с ней, тем быстрее перестанешь сопротивляться самому себе. Что в ней такого, Макетес?

Ему хотелось снова начать плыть. Когда Макетес злился, ему нужно было двигаться, а не висеть на месте. Но он чувствовал, что от одной только мысли о ней его жабры затрепетали. И он не мог молчать, когда речь заходила об Эйс.

– Не знаю. Она мне нравится. Искренне. Даже когда у меня были только ее сообщения, которые зачитывал дроид, она казалась мне смешной. У нее сухой, саркастичный юмор, над которым я всегда смеялся. И мне нравится смешить ее. Даже если в процессе я ее раздражаю. Это как бы борьба такая, лишь бы добиться от нее хоть какой-то реакции, ну и… да.

Его понесло.

Прокашлявшись, Макетес помахал рукой в воде:

– Просто нравится она мне. Не знаю, как объяснить. Это просто есть. Каждый раз, когда я рядом с Эйс, все встает на свои места. Будто так и надо.

И он не знал, как описать это словами. Должно же быть слово, чтобы сказать, что она для него больше чем просто друг. Что он хотел быть с ней постоянно, что ему было странно быть отдельно. Макетес хотел слушать, как говорит Эйс, собирать в памяти ее улыбки. Ему еще много чего хотелось, о чем, наверное, не стоило даже и говорить.

Фортис кивнул:

– Ты здесь, потому что должен быть здесь, Макетес. Жаль, что ты не видишь, куда тебя ведет океан.

– И что океан тут может? Она ахромо. Я это знаю. Ты это знаешь.

– У остальных же получается.

– А если они аномалия? – Макетес запустил пальцы в волосы, глядя, как пряди взметнулись вокруг его головы. – Мира с Аней хотели покинуть свои дома. У них было за кого сражаться, но не так, как у Эйс. У нее сестра – юная девушка, ради которой она пойдет на все. Не могу же я это у нее отобрать. А ей придется бросить все. Ее же собственный народ оборвет связь Эйс с семьей, если она останется с кем-то вроде меня.

Ундина не собирался становиться причиной, по которой Эйс потеряет сестру, а именно этим он и будет, если продолжит в том же духе. Надо было выбросить все эти мысли и чувства куда подальше.

– Может, ты слишком много и долго обо всем этом думаешь и сбился с курса, который проложил для тебя океан.

– Ты с каких пор в личные наставники подался? – проворчал Макетес. – Все еще не понимаю, что ты здесь вообще забыл.

Фортис опять пожал плечами. Дурацкое движение вверх-вниз, словно он и сам не знал, что тут делает.

– Я плыву туда, куда меня посылает океан.

– И ты самый раздражающий гад во всем этом океане, ты в курсе? Даже жаль, что нельзя сбросить тебя в бездну, чтобы Древние тебя сожрали.

– Кто-то уже пытался. Они не стали меня есть.

Из жабр Макетеса вырвались злобные пузырьки, заслонившие зрение серыми точками.

– Ну конечно же не стали! Даже Древние отказываются жрать твою толстую башку. Небось опасаются, что ты заразишь их тем бешенством, которое дает тебе право быть таким… таким…

Фортис наклонил голову:

– Впервые вижу, чтобы ты не знал, что сказать.

– Водорослесосом! – Макетес и правда не знал, что сказать. Он был так зол, так полон неконтролируемой ярости, и у него не было слов. Вместо этого он ткнул пальцем в глубинника.

Фортиса это явно позабавило, но он кивнул:

– Я понял.

– Да что ты?

– Очень четко.

– Отлично, потому что я сам не знаю, что это значит, но ты хотя бы понял угрозу. – Убрав руку, Макетес снова выдохнул облако пузырей. Потом посмотрел на здание и проворчал: – Что она там делает столько времени?

– Не буду даже притворяться, будто мне понятна суета ахромо, но вроде как она что-то искала в той комнате.

Больше ни секунды он не мог оставаться в компании этого глубинника, который говорил все таким тоном, словно первым в мире придумал эти слова, хотя на самом деле тупо повторял уже сказанное.

– Ну все, – пробормотал Макетес, взмахнув хвостом и направившись к зданию. – Проверю, как она.

– Я думал, ты сказал, что между вами ничего быть не может. Что Мира и Аня просто аномалии.

– Может, и так! – крикнул Макетес через плечо.

– И?

– Что «и», Фортис?

– Что ты будешь с этим делать? – Огромный самец внезапно выплыл прямо перед Макетесом, преграждая ему путь своей гигантской тушей. – Так и будешь сидеть и думать, что океан тебе врет? Что ты нашел эту женщину просто так, без причины, что ты ее недостоин? Или все-таки сделаешь что-нибудь?

– А что я должен сделать? Не могу же я ее украсть, как в старые добрые. Не могу забрать ее, спрятать, кормить, дарить все то, что мне так отчаянно хочется ей подарить. Я даже трепетать для нее толком не могу, Фортис!

Глубинник положил Макетесу на грудь перепончатую руку, размером почти с целый грудной мускул. Маленькие острые кончики когтей впились в кожу.

– Легкий трепет – это все еще трепет, Макетес. Может, это не то представление, которое ты всегда хотел для кого-нибудь устроить, но это все еще представление. Ты показываешь ей свое желание, а это уже больше, чем ты проявлял в этой жизни к кому-либо еще.

Ну конечно. Конечно, он трепетал для Эйс, потому что она была лучшей из всех, кого он встречал за всю свою жизнь. Лучшей из всех, кого он когда-либо встретит.

Фортис словно знал, что происходит в душе Макетеса, потому что оттолкнул его на небольшое расстояние:

– Ты единственный, кто тебя останавливает, братец.

Макетес ненавидел то, как он был прав. Во все эти моменты лишь они сами сдерживали себя. Он и Эйс, оба. Они так долго считали друг друга друзьями, что сложно было стать кем-то другим. Но, может быть, – может быть – это они сами не позволяли себе большего.

– А что, если я все испорчу? – спросил он, и его голос дрогнул от страха. – Что, если она не хочет ничего другого, и тогда я потеряю и ее, и ее дружбу?

– Это риск, на