Любовь(ница) - Ария Тес

И я бы забил хер. Правда. Мне ничего не стоит его забить, но… на экране имя:

Нина Алексеевна

Надя. Моя Надя…

Да, держись за нее. Она — твой якорь в мире человечности. Держись за нее. Вернись к ней…

Резко отпускаю Алену и встаю. Она делает сухой, глубокий вдох и начинает кашлять. Держится за горло, смотрит на меня диким взглядом.

Хмыкаю и отхожу подальше.

Дыши.

Не приближайся.

Держись за якорь, возвращайся к Наде…

Блядь…

Прикрываю глаза, медленно провожу руками по волосам.

Еще один вдох.

А дальше только привычный холод во всем…

— Я знаю, что ты ходила к Егоровым и рассказала все о Наде. И не смей отрицать, блядь, иначе ты отсюда живой не выползешь. Клянусь.

Алена замолкает. Замирает. Со спины я больше не чувствую уродских попыток меня соблазнить, зато чувствуют страх. Даже ужас. Ничего. Иногда это очень полезно, чтобы берега не путать…

Из груди рвется тихий, холодный смешок.

— Хорошая девочка. Итак, как мы теперь поступим, моя дорогая. У тебя есть ровно сутки, чтобы съебаться из Москвы и никогда больше здесь не появляться. Рискнешь не оценить моего широкого жеста? Я тебя не просто придушу, сука гребаная, я тебя изничтожу! — голос срывается на крик, и я резко поворачиваюсь к Алене.

Она сжимается сильнее и опускает глаза. Ее трясет. Ага, замечательно.

А теперь дыши.

Только, блядь, дыши и не подходи к ней близко. Ты себя не контролируешь, и, может статься так, что даже Надя не удержит тебя над уровнем полного дна в плане моральной составляющей…

— То же самое касается Питера, Сочи, Краснодара… блядь, чего угодно! Ты возвращаешься в дыру, из которой выползла, и я забываю о тебе навсегда. Узнаю, что ты меня ослушалась? Ну. Теперь ты хорошо понимаешь, что с тобой случиться в этом случае.

Да. Молодец. Почти ровно. А теперь вали…

Размашистым шагом подхожу к дивану, Алена дергается от меня, как от зверя. Меня это не цепляет. Если бы Надя — да, а так? Насрать.

Подхватываю телефон, разворачиваюсь, но прежде чем уйти, кидаю еще один смешок.

— Кстати. Чтоб ты знала. Я почти готов был переступить эту черту, и я бы ее переступил. Благодари за то, что дышишь, жадную суку, которую так ненавидела просто потому, что сама — ничтожество. Надя в который раз спасла твою неблагодарную задницу.

Я покидаю квартиру быстро, а потом не жду лифта. Сбегаю по лестнице. И нет, я не страшусь дел рук своих, но я боюсь, что в какой-то момент тумблер снова перещелкает, и я вернусь, чтобы закончить начатое.

Блядь, я так хочу вернуться…

Но я держусь.

Каждый пролет — смех и улыбка моей Надежды на что-то светлое. Моя Ава рядом. Тепло ее ручек, ее голос.

Мои девочки.

Вы держите меня над уровнем днища. Вы всегда меня держали…

Когда я вылетаю на улицу — в лицо бьет холодный воздух. Мороз кусает за щеки и оседает в носу. Глаза слезятся. Полное осознание оттого, что я только что почти сделал, бьет наотмашь.

Я все больше становлюсь похожим на отца. Это бьет еще сильнее…

Блядь, мир больших денег — это болезнь сознания. Эмпатия атрофируется. Совесть растворяется. Вины не существует.

Я не хочу туда. Я хочу домой…

Сажусь в машину, пару мгновений смотрю на руль перед собой, хмурюсь. У меня есть обязанности, но я хочу домой. Мне надо домой. К ней. Может быть, пора рассказать все, что происходит и происходило? Объяснить. Она же ничего не знает, а я так хотел ее уберечь… от всего этого ада! Подальше. Поближе к сердцу и безопасности. Но вдруг я делаю только хуже своим молчанием? И это не попытка уберечь уже, а нанесение ножевых по живому?

Мой телефон напоминает о себе. Экран зажигается, оповещая о пропущенном вызове.

Точно.

Ее мама… мне звонила ее мама.

Набираю номер, жду всего два гудка, а потом погружаюсь с головой в густой стыд ее холодного голоса.

— Анвар.

Закрываю глаза и тру переносицу.

— Здравствуйте, Нина Алексеевна. Простите, что не мог ответить, я был…

— Была бы моя воля — сто лет тебя не слышала.

Справедливо.

Ее родители меня ненавидят, но я за это не серчаю. Знаю, что заслужил. Если бы такой же мудак нарисовался рядом с моей Авой, я бы его тоже презирал.

Заслужил, одним словом.

А когда-то все ведь иначе было…

Они приняли меня дома с широко распахнутыми руками. Они меня любили. Я называл их «мама» и «папа», пока мои настоящие родители не разрушили все. Нахрен все! До чего только смогли дотянуться…

— Понимаю, — отвечаю коротко, — Что-то случилось?

— Я звоню сказать тебе кое-что.

Это плохо.

Дурное предчувствие оплетает шею. Поправляю галстук и хмурюсь.

— Что?

— Сегодня утром Надя и Ава покинули Москву.

Удар.

— И я хочу, чтобы ты не искал их.

Еще один удар.

Удавка на шее становится теснее.

— В… в смысле?

— Хватит. Хватит уже мучать мою дочь! Ты ей сердце рвешь! Десять лет, Анвар! Десять! Этого уже слишком много для нее одной — отпусти.

Ч-что?..

— Оставь ее в покое. Дай ей быть счастливой наконец-то, черт тебя дери! И не таскайся к нам. Они не у нас. Не доводи мужа, он ничего не знает!

— Я не… Нина Алексе…

— Хватит! Я знаю, что ты ее любишь… в каком-то своем извращенном понятии про любовь, но… боже, оставь ее наконец-то в покое! Ребенка у тебя никто не забирает. Пройдет время, ты остынешь, и вы будете видеться, но до этого момента — забудь! Отпусти ее. Прошу, как мать. Просто… отпусти.

Я ничего не могу сказать.

Петля душит так жестко, что я не чувствую воздуха! А Нина Алексеевна отключается.

Короткие гудки становятся контрольными…

Бах-бах-бах.

«Охотники»

Надя, много лет назад

Громкий, нервный стук в окно заставляет выпрямить спину. Резко поворачиваю голову на звук, потом смотрю на маму. Она в моменте тоже начинает волноваться, но дарит мне улыбку и идет открывать.

Поздний вечер.

Я как раз рассказывала ей стихотворение, которое нам задали выучить по литературе. Мама всегда проверяет у меня уроки, даже если сильно устала на работе. Я стараюсь ее не огорчать, поэтому всегда делаю каждое задание с усердием и трудолюбием.

Кто так поздно пришел?

У нас спокойная деревня, а соседи — золото. Если кто-то стучится в такое время, значит, дело — дрянь. Что-то случилось. Мне еще только десять