Я не твоя невеста - Ника Лебедева

Большинство горничных покинули спальню, когда сочли мой образ завершенным. Селия осталась у входа, ожидая каких-либо указаний.

Я села на диван и укуталась в мягкий шерстяной плед — он полностью скрыл скромное светло-голубое платье, в которое меня нарядили, сменив предыдущий пышный и ужасно потрепанный бальный наряд.

“Неужели я правда уснула в той грязной одежде?” — удивилась я самой себе и мысленно согласилась с горничными. Действительно, после такого все же стоило привести себя в порядок.

В камине мирно потрескивал огонь. Я молча, отстраненно смотрела на взлетающие вверх искры, и мои мысли были где-то очень далеко. Они метались между произошедшем на балу — и тем, что случилось после него.

“Сбежать…” — снова вспомнилось мне то самое заветное слово Ардиана. “А хочу ли я теперь сбегать?”

Этот неожиданный вопрос, вспыхнув лишь на мгновение как тот самый огонь в камине, потух так же быстро, как и возник.

Равномерный мягкий звук трескающих дров расслаблял напряженные нервы, теплый плед согревал ноющие мышцы, и неожиданная приятная дрема накрыла сознание как одеялом. Я прикрыла глаза…

Кто-то постучал в дверь.

— Ох. — Я со вздохом очнулась и села на диване. Неужели снова задремала?

Стук раздался снова — не очень настойчивый, но достаточно громкий, чтобы быть услышанным во второй раз. Селия сразу выглянула, чтобы узнать имя гостя и оповестить меня о визите.

— Госпожа, — обратилась горничная, вернувшись обратно в покои, — к вам пришел господин, Его Светлость герцог Хессенгард.

Я сморгнула остатки сна и взглянула на окно. Близился закат. Небо окрасилось в насыщенный оранжевый с красными отблесками ближе к колючему горизонту, усеянному пиками высоких, острых гор.

“Уже вечер. Я и не заметила,” — удивилась я. “Но теперь хотя бы чувствую себя более отдохнувшей. После такого стресса неудивительно, что я целый день сплю.”

Наконец, я кивнула горничной:

— Пусть заходит.

Рейган вошел в спальню и кивнул головой в знак приветствия. Я указала на диван, на котором только что устроилась сама, чтобы он не стеснялся и присаживался. Вряд ли это было нужным жестом, учитывая, что я жила в замке Холдтон, где все и так принадлежало ему.

— Как самочувствие? — сказала я первой, чтобы он не успел задать тот же самый вопрос.

“Ну а что?” — Я скрестила руки на груди. “Меня уже и так начинает порядком раздражать, что все вокруг спрашивают одно и то же по несколько раз. Как будто я какая-то хрустальная кукла. Ничего страшного со мной не случилось. Подумаешь, похитили и приставили нож к горлу.”

…Ладно. Если произносить это вслух и целиком, то звучит довольно серьезно. Наверное, во всеобщем волнении было рациональное зерно. Но это не значило, что я не устала слышать встревоженные вопросы от каждого слуги.

— Мое самочувствие? — Рейган удивленно улыбнулся, делая первый шаг в мою сторону. — Мне доводилось переживать и более страшные вещи, чем дуэль с сумасшедшим. Я в порядке, Энн.

“Энн,” — эхом повторилось в моих мыслях.

Мое имя, произнесенное его низким, чуть хрипловатым от усталости голосом, отозвалось в груди волнительным трепетом. Я ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда я слышала слетающее с губ Рейгана это негромкое, нежное “Энн”, внутри меня все переворачивалось от радости.

“До сих пор не верится, что я больше не должна скрываться…”

Все дни переживаний о том, что меня рассекретят, остались позади. Больше мне не нужно было бояться, что Рейган узнает правду и возненавидит меня. Он все знал — и, казалось, смотрел на меня только с большей мягкостью и вниманием. И потому любое его “Энн” воспринималось с таким восторгом.

И потому “Давай сбежим?” Ардиана меркло с каждой секундой, а я не могла с этим ничего поделать.

Рейган снял черные кожаные перчатки быстрым, даже отчасти нервным движением и сложил их на невысокий комод прямо возле входа. Следуя к дивану, он прошелся мимо камина. Пламя мазнуло янтарным отблеском по контуру его широких плеч и жесткой линии челюсти.

— Давно я не видел зажженного камина в этой комнате, — сказал герцог мягко, наконец занимая место на небольшом расстоянии от меня.

Я глянула на огонь, медленно пожирающий дрова.

“О чем это он?”

— Здесь кто-то жил раньше? — осторожно поинтересовалась я.

Рейган недолго помолчал. В это короткое мгновение он, казалось, собирался с мыслями и решал, должен ли он рассказывать мне что-то важное. Наконец, подумав, он коротко кивнул. Его взгляд скользнул по стенам, по тяжелым шторам, затем задержался на этажерке с фарфоровыми статуэтками у окна. Свет от камина и заходящего солнца играл на серебристых нитях вышивки на его темном камзоле.

— Эта спальня из поколения в поколение переходит во владение госпожи замка, — объяснил он. — Когда-то здесь жила моя матушка. Она обожала пестрые тона, но отец не позволял использовать их для интерьера их совместных покоев. Не любил яркость — она его отвлекала.

Его губы тронула нежная, полная ностальгии улыбка.

— Поэтому матушка вложила в эти покои всю любовь к яркости… и всю свою тоску по югу, по родине. Обустроила все под свой вкус и потом, в основном, использовала эту комнату как кабинет. — Рейган усмехнулся. — А еще постоянно принимала здесь подруг. До сих пор помню, как однажды, идя по коридору на занятия по фехтованию, услышал их приглушенный заливистый смех. Матушка была настоящей душой компании.

Что-то защемило у меня в груди при виде такой открытости на лице человека, который всегда носил стальную броню на сердце.

“Я и подумать не могла…”

Действительно, теперь, когда он рассказал мне это, я видела: эти покои отличались от большинства комнат в замке. Среди серых, строгих стен и минимального количества деталей, спальня госпожи замка цвела, как роза. Яркие шторы, пестрый ковер, расшитые цветными нитками покрывала на кровати и креслах. И все идеально сочеталось, несмотря на то, какими кричащими и уверенными были все оттенки.

“Хотелось бы мне знать эту женщину,” — мимолетно мелькнуло в моих мыслях. “Спросить, как ей жилось здесь. Она ведь наверняка была какой-нибудь известной светской львицей южных аристократов. Как она справилась с переездом на север? Почему согласилась?”

Я глянула на Рейгана.

“Любила ли она своего мужа?” — подумалось мне при виде тонкой, хрупкой улыбки на