Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать - Екатерина Мордвинцева

она не укладывается в ваши древние, покрытые пылью схемы. Потому что она исходит не от мага, а от человека, который мыслит иначе. Но безопасность, которую вы призваны охранять, не зависит от источника методов. Она зависит от их результата. И результаты — здесь.

Он ударил ладонью по графику.

— Моему сыну лучше. Детям в студии, о которых вы все давно забыли, — лучше. Система работает. И если этот Совет предпочтёт сплетни и предрассудки — проверенным, задокументированным результатам, — он дискредитирует не меня и не мадам Соколову. Он дискредитирует сам себя.

Он закончил. В зале стояла абсолютная тишина. Даже Торвик, открыв рот, не находил слов. Вальтер защищал меня, но не как женщину, не как объект привязанности. Он защищал метод. Систему. Эффективность. И делал это с такой безупречной, ледяной логикой, такой убийственной аргументацией, что любое эмоциональное обвинение рассыпалось в прах. Он говорил на языке Совета — на языке фактов, отчётов, цифр. И на этом языке он был непобедим.

Председательница, магистр Элвира, медленно кивнула. Она посмотрела на таблицы, потом на меня, потом на Вальтера.

— Представленные данные… впечатляют, — произнесла она наконец. — И ставят под сомнение обоснованность выдвинутых обвинений. Комитету потребуется время для их тщательной проверки. Однако, учитывая весомость контраргументов графа фон Адлера, служебное расследование приостанавливается. Мадам Соколова сохраняет свой статус. Заседание закрыто.

Вальтер кивнул, собрал свои таблицы и, не глядя ни на кого, вышел из зала. Я последовала за ним, чувствуя на себе десятки колючих взглядов, но теперь в них было уже не столько осуждение, сколько подавленное любопытство и уважение, смешанное со страхом.

Мы ехали обратно в особняк в гробовом молчании. Только когда экипаж тронулся, он выдохнул, и всё напряжение вышло из его плеч.

— Это было… эффективно, — сказала я первая, нарушая тишину. Мой голос прозвучал чуть хрипло.

— Это было необходимо, — отрезал он, глядя в окно. — Они атаковали систему. Систему нужно было защищать. Вашими же методами.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было триумфа. Была усталость и та же ледяная ярость, что и прежде, но теперь направленная вовне.

— Они не посмеют повторить. Данные оказались сильнее предрассудков. Вы доказали это. Я лишь… представил доказательства.

Но в его словах я слышала нечто большее. Он не просто «представил доказательства». Он принял мою систему как свою. Он встал на её защиту, когда это было опасно для его репутации. Он использовал моё же оружие — логику, данные, холодный расчёт — и выиграл.

«Пункт 1: Внешняя атака нейтрализована. Пункт 2: Заказчик использовал методологию в качестве защитного механизма, продемонстрировав полное её принятие и высокую эффективность. Пункт 3: Репутация метода и, как следствие, моя, укреплена на самом высоком уровне. Пункт 4: Демонстрация солидарности со стороны Заказчика свидетельствует о переходе отношений на уровень стратегического альянса высокой степени надёжности.»

Я смотрела на его профиль, освещённый мелькающими за окном огнями фонарей. И понимала, что сегодня он защитил не просто «метод». Он защитил нас. Наш странный, немагичный, невероятно эффективный союз. И в этом не было ни слова о чувствах. Но было всё.

Глава 25

С момента заседания Совета прошло три дня. Формально расследование было приостановлено, но ядовитая атмосфера осталась. Шёпоты, косые взгляды в студии, на улицах Энвилла. Даже некоторые родители, ранее благодарные, теперь смотрели на меня с опаской. «Шпионка из враждебного слоя» — это было удобное клише, чтобы объяснить все мои странности. Лера сообщила, что за мной следят. Ульяна, хоть и держалась стойко, выглядела измотанной.

Давление нарастало как физическая тяжесть. Каждый день я ждала нового удара — более изощрённого, более опасного. Они проиграли на поле логики, но могли ударить с другой стороны. Подстроить «несчастный случай». Отравить. Или просто сделать жизнь настолько невыносимой, что я сломаюсь сама.

Мой разум, обычно такой ясный, начал давать сбой. Тревожные сны. Невозможность сосредоточиться. Постоянное чувство, что я нахожусь в мишени. Это было нерационально. Эмоционально. А значит, опасно. Для меня. Для Лео. Для всей хрупкой системы, которую я выстроила.

Системный анализ ситуации выдал неутешительный вердикт: «Среда стала враждебной и непредсказуемой. Риск превышает потенциальную пользу. Оптимальное решение — уход из зоны конфликта».

Лера как раз собирала караван в соседний регион, Глиннвейскую долину, известную своими озёрами и более либеральными нравами. Она предложила мне место. «Начнёшь с нуля, — сказала она. — Твоя голова везде пригодится». Это был шанс. Бегство. Но рациональное, запланированное бегство.

Я приняла решение холодно. Как всегда. Составила список дел. Упаковала немногие вещи — одежду, блокноты, набор деревянных геометрических фигур (они были моими, я их заказывала). Написала подробное, структурированное письмо Ульяне с рекомендациями по управлению студией. Отдельно — подробнейший отчёт о прогрессе Лео за всё время работы, с графиками и планами на следующие шесть месяцев.

Потом пошла в особняк. Не на совещание. Просто так. Лео был в своей комнате, мы как раз закончили «синий час». Он выкладывал из фигур сложный узор — фрактал, который я ему показала.

— Лео, — сказала я, садясь рядом. — У меня для тебя новое задание.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Это продвинутое расписание, — я протянула ему лист, где были не просто квадратики времени, а целая система взаимосвязанных задач, целей на неделю, точек самоанализа. — Для большого мальчика, который уже многому научился. Ты справишься?

Он взял лист, изучил его, потом посмотрел на меня. В его глазах, таких похожих на отцовские, промелькнула тень понимания.

— Это… потому что ты уезжаешь?

Дети чувствуют больше, чем кажется. Я не стала лгать.

— Да. Мне нужно уехать. Но система остаётся. Ты её знаешь. Ты сможешь ей следовать. А твой папа поможет.

Он кивнул, губы его задрожали, но слёз не было. Он научился держать себя в руках. Я горько пожалела в тот момент, что научила его и этому.

— Ты вернёшься?

— Не знаю, — честно ответила я. Потом добавила, глядя на фигуры: — Порядок можно найти везде. Даже в новом месте. Я научусь. И ты продолжай.

Я обняла его — быстро, крепко, нарушив своё же правило о минимальном физическом контакте. Потом встала и ушла, не оглядываясь. Смотреть на его лицо я не могла.

Вальтера в особняке не было. Он был на каком-то экстренном заседании в Совете. Я оставила для него конверт с отчётом и коротким, деловым уведомлением о прекращении контракта в связи с форс-мажорными обстоятельствами и отъездом. Моё сердце бешено колотилось, но руки были устойчивыми, когда я выводила подпись.

Вечер. Постоялый двор «Блуждающий огонёк» на окраине Энвилла. Караван