Лекарь. Эльфиек в жены не предлагать - Тэя Мор

от разъярённой толпы. Да и я далеко не приятный в общении. Ты на меня глаза свои разноцветные не таращь. Я грубый, агрессивный, вспыльчивый, пустого трепа не терплю, жалеть не стану, на шею сажать тоже. Со мной Дишка одна только и уживается. Ясно тебе?

Эллирэ кивнула, на деле не особо понимая, согласился Тайлер её у себя оставить или объяснял, почему точно выгонит. От волнения потряхивало, во рту пересохло, и одновременно с тем было стыдно. Ужасно стыдно перед сестрой и богиней. Она ведь готова была их предать, сбежать от ответственности.

— Эллирэ хорошо работать, — пролепетала и ближе к Тайлеру подвинулась, положила руку на колено, в глаза пристально посмотрела. — Тай нравится Эллирэ. Делать готова всё, что сказать.

— Говорю же, дурында. Ты меня хоть слушала? Повторяю: со мной плохо жить. Нравлюсь я ей, ты смотри. Нечему тут нравиться. Я — «чёрная погибель». Это мой дом. И ещё одну эльфийку на своей территории терпеть не стану. С сестрой твоей мне что делать прикажешь? Выгнать на все четыре стороны? Или подождать, пока её местные на костре сожгут за то, что на демона походит? Если маги пронюхают, что по Малым Кривушкам горный эльф гуляет, они сюда примчатся полным составом. А мне не с руки вновь дом бросать, нажитое годами, да бежать в неизвестность. В зиму. С мелкими на руках. Мантикоры, знаешь ли, тоже ценный экземпляр. Вот и ответь, что мне с вами делать?

— Ничего, — пробормотала, борясь с обжигающим чувством стыда. Однако к нему быстро присоединилась чёрная безнадёжность, перед глазами помутнело от подступивших слёз. — Эллирэ не хотеть обуза быть. Эллирэ понимать, что мешать жить, опасность нести. Уйти, куда Элиа сказать. Жалеть, что жаловаться. Тай забыть, что Эллирэ сказать.

Всполох боли обдал грудь, лицо, казалось, горело. Она отшатнулась на другой конец лавки, отвернулась, не желая показаться ещё более жалкой. Ничтожной. Прав Тайлер был — горному эльфу не место в северной деревне. Как и во всём другом мире, кроме горы на востоке, на которую, впрочем, ушедших назад не принимали.

— Воздух дышать надо. Вернусь быстро, — сдавленно прошептала и, вскочив на ноги, чуть пошатываясь зашагала к двери.

Непроглядная ночь, ливень — бояться чужих глаз было незачем. Эллирэ и не боялась, действительно желая лишь проветриться, прийти в себя. О будущем думать было страшно и тошно, собственные, не вовремя вспыхнувшие чувства разъедали изнутри. Так же гадко она чувствовала себя, когда уходила из дома любимого человека несколько лет назад.

«Лучше бы Элиа думала, что я умерла», — размышляла, прижавшись спиной к влажной бревенчатой стене под козырьком. Судорожно вздохнула, смахивая с щеки слезы, продолжавшие литься потоком.

Скрипнула дверь. Жёсткие пальцы больно схватили за ухо и дёрнули.

— Я лечу её, значит, лечу. Ночи не сплю, лекарства перевожу, видать, зазря. Выперлась в холодину, чтоб ещё сильнее разболеться? — если раньше Тайлер был раздражён, то теперь злился по-настоящему. — Быстро на печь. Сопли она тут распускает, вместо того чтоб головой своей ушибленной думать. Так проблемы надо решать, да? Потому чуть и не померла, что своей головы на плечах не имеешь.

Эллирэ зажмурилась, скривившись от боли в чувствительном ухе и от неприятной правды. Её с детства учили, что в паре старшая сестра — голова, а младшая — руки. Не привыкла она что-то решать, да и смысла в этом особого обычно не было. Элиа злилась, если Эллирэ была с чем-то не согласна, злилась, даже если слышала разумные доводы. «Нет» — значило «нет» и ничего больше. В словах Тайлера она тоже услышала запрет и не особо понимала, о чём тут ещё думать.

Не поднимая от пола взгляда, сняла сапоги со штанами, стянула жилетку и убрала одежду в сундук. На печь сама вскарабкалась, невольно подметив, что организм постепенно приходил в норму. Шкуры поправила, легла к стене и принялась ждать. По телу, несмотря на жар печи, проносился холод. Взять волнение под контроль не получалось, из груди вырывались позорные всхлипы.

Тайлер ещё долго возился внизу, чем-то позвякивая, шурша. Наверное, лекарства собирал для завтрашнего дня. Плеск воды из ведра, тихая ругань на незнакомом языке. Шелест метлы по деревянному полу. Кто ж посреди ночи уборкой занимается? Когда руки заняты, думается легче? Или это затем, чтоб не думать вовсе?

Мягко запрыгнула на печь кошка. Глухо затарахтела, «когтя» шкуру тонкими лапами. Через время посторонние звуки стихли. Тайлер бесшумно влез на печь, повозился, удобнее устраиваясь. Тяжёлая рука упала поперёк тела, сгребла в охапку и притянула поближе к груди. Чужое дыхание щекотало затылок.

«И всё равно он мне нравится», — подумала, затаив дыхание, всеми силами желая запомнить момент.

За свою не особо долгую жизнь Эллирэ так редко оказывалась в постели с теми, к кому испытывала чувства. Чаще это были люди, на которых указывала сестра. Она спала с ними ради крыши над головой, безопасности, иногда из-за денег, в уплату долга. Предпочла бы забыть навсегда, но картины из прошлого неминуемо мелькали перед зажмуренными веками. Утерянные воспоминания возвращались вместе с накопленной годами душевной болью.

Эллирэ осторожно перевернулась на спину, присмотрелась к энергии Тайлера — к голубоватым искрам во мраке. Такие же мелькали и в её узоре на плече под рубахой. В душе не было ни капли сожаления о созданной связи, в какой-то мере бессмысленной, запретной, но Эллирэ хотела, чтобы на её теле остался след, напоминающий о суровом северном мужчине, спасшем её жизнь.

Подушечки пальцев едва ощутимо погладили жилистую руку. Она коснулась высокого лба, убрала выбившуюся из косы прядь. Во тьме Эллирэ не видела лица, не знала, что Тайлер о ней думал, презирал ли за слабость и глупое признание. Собирался ли выгнать на следующее утро, убедившись, что с Элиа всё в порядке.

Губы поймали горячее дыхание. По ногам пронеслись мурашки, волнение, граничащее со страхом, охватило сознание. Поцелуй — непростительная дерзость, но Эллирэ казалось, что терять было уже нечего. Что в будущем она ужасно бы пожалела, упустив единственную возможность сохранить в памяти ещё одно воспоминание. Тёплое, как губы Тайлера.

Запах мыла и трав щекотал нос, выбившаяся прядь — чувствительное ухо. Робкий поцелуй быстро перестал быть таковым. Тайлер буквально вжал Эллирэ в подушку, полностью перехватывая инициативу. Жёсткий, настойчивый поцелуй, сменяющийся ощутимыми укусами, будоражил тело, заставлял отзываться на каждое касание. Горячий влажный язык врывался в рот, в то время как пальцы бесстыдно оглаживали грудь сквозь рубаху. Грубая ткань тёрлась о ставшую такой чувствительной кожу. Губы Тайлера переместились на шею, оставляя расцветающие огнём поцелуи