Лихие приключения вдовы со стажем - Елена Аркадьева

— Что… что это было? — нервно прошептала я, всё ещё ощущая вкус его губ на своих.

— Понятия не имею, — ответил он хрипло, не выпуская моих рук. — Но если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что я здесь…

— И что ты сделаешь? — выдохнула я, с вызовом глядя на него.

Он снова притянул меня к себе, и на этот раз в его поцелуе не было злости, только сильная жажда изголодавшегося человека…

Глава 36

Пытаясь выбраться из соблазняющих объятий детектива, я резко отстранилась, и моя ладонь уперлась ему в грудь. Взгляд упал на стол, где среди кипы бумаг лежал миниатюрный портрет женщины, странным образом похожей на меня в молодости.

— Рик, — мой голос был тихим, но тон серьёзным. — Кто это?

Я кивнула в сторону стола. Он проследил за моим взглядом, и на секунду мне показалось, что в его глазах промелькнуло облегчение. Он усмехнулся, поправил воротник, пытаясь вернуть себе невозмутимость.

— Ах, это, — его голос прозвучал небрежно, но слишком поспешно. — Это портрет первой хозяйки особняка.

Рик подошел к столу, взял миниатюру с излишней театральностью и протянул мне.

— Разрешите представить, мадам, это Элеонора — любимая жена Ардиама Лэмбери. Говорят, он заказал этот портрет в день их свадьбы и больше никогда не смотрел на других женщин…

Я внимательно разглядывала возлюбленную легендарного контрабандиста, с особым усердием всматриваясь в знакомый овал лица, изгиб бровей, линию губ, акцентируя внимание на этом надменном развороте головы и особом, мерцающем блеске в глазах, который я так хорошо знала.

Но это было невозможно! Просто какое-то безумие!

Эту персону на портрете звали Элеонора, но у неё были мои глаза, мои скулы, мой изгиб шеи, и мне стало казаться, что я потихоньку схожу с ума.

— Это невероятно! — выдохнула я, пытаясь для начала переварить эту ситуацию.

— Почему? — удивился детектив.

— Потому что я её хорошо знаю! — выпалила я, совершенно не подумав о последствиях.

* * *

Я проснулась от звука, которого не слышала почти целую вечность.

Дождь! Самый настоящий, вешний, тяжелый. Он бил в стёкла так яростно, что казалось, сама природа решила вымыть этот старый особняк до основания, смывая с него всю пыль веков и, хотелось бы верить, — всю грязь последних дней.

В комнате было серо от туч. Свет пробивался сквозь пелену воды мутными пятнами. Я стояла у окна, кутаясь в халат, и смотрела, как водные потоки собираются в весенние ручьи. Воздух пах сыростью и мокрой землей, и мне нестерпимо захотелось сейчас ощутить комфорт центрального отопления.

Ночная встреча с Риком Нортоном в таинственной комнате мансардного этажа дала новую пищу для размышлений. Детектив не стал отрицать, что использовал это помещение для своих розыскных мероприятий, но опять же не давал никаких обещаний, что закончит этим заниматься за моей спиной.

С другой стороны, он очень озадачился моим признанием о том, что я знаю женщину, похожую на Элеонору Лэмбери. Я не смогла правдиво растолковать ему, что именно имела ввиду, когда сделала такое заявление…

Резкий стук в дверь прервал мои размышления о вчерашнем вечере. Вошедшая горничная сообщила, что в гостиной меня дожидается следователь.

Джефри Лартон стоял посреди комнаты, сосредоточенно наблюдая за тем, как с его плаща на пол стекает лужа. Лицо его выглядело так, будто он не спал трое суток, а дождь за окном был лучшим отражением того, что творилось у него внутри.

— Катрин де Ланжерон, — сухо приветствовал он меня, и я сразу поняла: хороших вестей не будет. — Адвокат вашего покойного мужа Генри Локвуд был отравлен.

— Вот как? — удивилась я этой новости. — Но как такое могло произойти в отделении полиции?

— Его отравили, но не тогда, когда мы заключили его в тюремную камеру, — продолжил следователь, — а гораздо раньше. Это был не обычный яд. Ни один из наших экспертов не видел ничего подобного. Вещество было поэтапного действия. Оно убивало его целых три дня. Организм угасал постепенно, и Локвуд сам не знал, что умирает, когда встречался с вами в полицейском участке.

Меня пробил озноб. Три дня он ходил живым мертвецом, а окружающие, как и сама жертва, этого даже не замечали?

— Значит, если бы я подписала тот договор, который он подсовывал мне в то утро, — начала размышлять я вслух, — то он вполне жизнеспособным явился к заказчику передать документ, а затем мирно скончался бы ночью у себя в постели?

— Выходит так, — подтвердил мои догадки полицейский чин и пристально посмотрел на меня, словно желая в чем-то убедиться. — У меня есть план, как вывести из тени заговорщиков, что строят козни вокруг особняка Ардиама Лэмбери, но мне нужна будет ваша помощь.

— Говорите, я вас внимательно слушаю.

— Это потребует от вас определенного мужества, — слегка смутился следователь, но все же продолжил: — Мы объявим о вашей помолвке.

Между нами повисла оглушительная тишина.

— Простите? — переспросила я, решив, что ослышалась.

— Завтра в утреннем выпуске «Городского вестника» появится заметка, — чеканил Лартон, словно зачитывая приговор, — о том, что маркиза де Ланжерон готовится вступить в брак. Имя жениха пока держится в тайне. Это спровоцирует тех, кто стоит за всеми этими убийствами, потому что я чувствую, что конечная цель всего этого трагического балагана — именно ваше приданое, особняк Ардиама Лэмбери. И если возникнут опасения, что ваш новый муж имеет на него виды, то преступники в спешке могут наделать ошибок, что, в конце концов, даст нам возможность обнаружить их.

— Вы хотите сделать из меня наживку? — резко выдохнула я.

— Я хочу поймать убийцу, — жестко поправил он. — И если для этого нужно, чтобы весь город считал вас невестой, значит, так тому и быть. Сыграйте свою роль, маркиза. А мы проследим, чтобы финал этой пьесы не стал для вас трагическим.

Он ждал моего ответа. А за окном, не утихая, лил весенний, упрямый, смывающий все следы ливень.

Глава 37

— Это ненадолго, — продолжил Джефри, и голос его вдруг потерял стальную хрипотцу, став почти мягким. — Просто объявление о помолвке. Ты же сама говорила Локвуду на последней встрече, что собираешься замуж.

— Ну, это было в запале, просто он вывел меня из себя своей наглостью, — заметила я, вспоминая то утро. — А кто жених?

— Какая разница? — он провел рукой по своим влажным волосам, и на секунду в этом жёстком лице проступило что-то мальчишеское.

— Не скажи! — похоже, мы перешли на новый уровень наших отношений, отбросив светские условности, обращаясь друг к другу на «ты». — Если имя жениха оставить