Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Жалко денег, но и его мать понять можно.

— Мама, ты знаешь, мы всем рассказывали про того британца, что привез чай из Китая, и это было так весело! Так что мы почти не мерзли вообще!

— Я против того, чтобы вы моему сыну вбивали в голову всякую чушь, — твердо сказала Дарья и поднялась из-за стола. — Жизнь — не сказка. Я поддержала вас, из благодарности херру Краузе за работу для моего брата, но на этом — все. Михась, идем.

Когда дверь за соседями захлопнулась, стало неожиданно тихо. И устало. И грустно. Маша понимала Дарью, понимала, что хаос, который она несет в себе — такая себе вещь, не всем приятная. Видела, как вчера Фриц смотрел на нее…

И поражалась, как выдерживал Варт. Первый, наверно, кто правда не страдал от всех ее закидонов. Маша вздохнула и развернула мешочек угля. Еще нужен совок, чтобы кидать…

Даже плакать сил не было. Она протянула руки к огню — как жить в такую холодрыгу?.. И спрятаться от нее негде.

Из порта донесся гудок. Конец смены. Скоро должен прийти Варт. Похоже, ему удалось найти работу…

Надо собрать на стол. Что у нее там осталось — сало, яйца, хлеб…

В дверь раздался стук. Сердце ухнуло в пятки, и Маша сжала рукоятку ножа, занесенного над салом. В кутерьме дня и думать забылось о контрабандистах, но что, если…

— Барышня, — донеслось оттуда по-русски, — не продадите чайку с лимоном?

Чайку с лимоном?.. Да…

Маша отодвинула засов. В свете свечи и фонаря ее взору открылся явно продрогший дядька возрасту больше среднего. Он переступал с ноги на ногу.

— Говорят, подаете вы чай по-нашему, по-русски.

— У меня… кончился чай, — с грустью сообщила Маша — жалко ей его стало. — Завтра только куплю, вот и приходите…

Дядька огорчился. Но не сдался.

— А тогда может… лимончик продадите? Ломтик хоть? Дам… два пфеннига!

Бедняга. Так заскучал по родине?..

— Дам половину бесплатно, — вдруг пришла Маше в голову гениальная мысль. — В обмен на информацию.

— Информацию⁈.

— Мне нужен Борода. Знаете, где его найти? Послание у меня для него.

И как можно увереннее головой кивнула, сама себя уверяя. А замерзший мужик присвистнул.

— И сразу Борода. Из Петербурга чай вести?

— Может, и из Петербурга. А может — и нет, — уклончиво ответила Маша Ветрова. — Отведешь меня к нему?

Русские испокон веков за границей вместе держатся. Вон, и в наше были всякие группы в соцсетках, и тут все друг друга знают.

— В кои веки надеялся, что приличная барышня приехала.

— Так я и приличная. У меня даже сегодня полиция разрешение на торговлю проверила.

Просто у нее есть Краузе, который умудрился всем наделать услуг. И в нее влюбиться до того, как увидел такой… ну, какая она есть и какая большинству не к месту.

Маша отвернулась всего на миг — стянуть со стола ту самую подгнившую половинку лимона. И предложила на всякий случай, так как гость все еще сомневался:

— В нагрузку дам еще сала.

— Все, у кого дела бородатые, в Коромысле ошиваются, — вздохнул дядька. — Это трактирчик там, за доками. Оставь сало себе. Если живой вернешься. Да в дамской одеже не ходи — верная смерть или похуже чегой. Давай лимончик… Ох, попью наконец я чаю с лимоном…

* * *

Глава 17

Статус кво — равно зеница ока

Отсюда уже не уходят обратно,

Сюда никогда не приходят вдвоем.

Йовин. Лапландия.

Маша.

Честно — несмотря на холод, усталость и страх — Маша бы просто полезла в Коромысло к Бороде. Решить проблему и спать спокойно — таков был ее жизненный девиз.

Но — во-первых — у нее кроме шила в одном месте имелись и зачатки благоразумия, которые просто кричали, что со столовым ножом без навыков пользования оным тащиться по ночи в бандитский притон, когда тебя саму едва не прирезали всего вчера — не просто моветон, а вовсе глупость несусветная.

Во-вторых, Маша надеялась все это провернуть с Вартом.

Он же обещал.

И, может, даже без ножа.

Так что с преувеличенным тщанием она готовила ужин. Наработается, устанет, голодный будет. Мужчины всегда жрут, как не в себя. Вдохновившись утренним добродушием Дарьи (пока все не развалилось по своему обыкновению вечером) — нажарила оладушков на тяжелющей сковородке: и поняла, что с заработанного или отложит, или купит в первую очередь вместо ночного горшка печку. Потому что готовить в камине руки отваливаются. А бегать по нужде во двор морозиться — пережить можно.

Только оладушки были готовы, «час пик» после гонга на верфи иссяк, а Варт все не шел. В душе шевельнулось волнение, уже совсем не шуточное. Маша уже слазила на второй этаж, обнаружила спутанные обрывки бельевой веревки в углу, распутала у камина и вся перемазалась углем из мешка. Сообразила макрамушную салфетку от нечего делать из нащипанной из веревки корпии, уложила на стол под тарелку с остывшим ужином… Да только все шаги, на кои она металась к двери, проходили мимо, и мимо, и мимо, а после и фонарщик… фонари погасить пошел.

Свеча сгорела в три четверти, что бы это ни значило в отношении времени.

И тогда Маша подумала… что чем себя снедать беспокойствами, можно слазить в тот подземельный ход с рынка, за брошью. Порадуется, как вернется. И не так опасно, как в Коромысло лезть, и все какое дело.

Она бы спать пошла, конечно, но она же вам тут не дева в беде! И сердце колотится — ни в одном глазу, и даже хваленое дыхание 4−6–7 не помогает ну никак.

Может, Варт просто взял сверхурочные, в конце концов. Он тот еще трудоголик. Завтра выспятся.

Вот так понесла нелегкая Машу к рыночной площади по утонувшему в ночи Щецину. То есть Штеттину, конечно. Окошки пустыми глазницами смотрели на неровно освещенную лунными лучами серебристо-ледяную улицу. Маша мечтала о своих испорченных уггах, оставшихся в недрах шкафов Краузе — каблучки танцевали им одним известный танец, заставляя хвататься за стены меховыми рукавицами. Без пухового платка от фрау Фрунзе тонкое пальтишко продуло бы враз. Оно продувало и так — ветра гуляли по центру как хотели — но с ним лучше, чем без. Да и идти, к