Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

В кармане тяжелел завернутый в полотенце нож. Торчал рукояткой наружу и грозил вывалиться на каждом пируэте. На всякий случай.

Пусто и тихо.

Зато без светового загрязнения двадцать первого века не так уж и плохо. Глаз привык, и свет луны теперь понятно, почему называют голубым. Все будто немного сказочное, заколдованно-мертвое… И может шевельнуться и восстать жизнью в любой момент.

Маша застыла перед парадным рядом домов на рыночной площади. Пилястры, баллюстрады и прочие красоты так и поблескивают морозом и тайной. Краузе прятал ключ от подвала в садовый горшок тогда. Мысль о подземельях в лунную ночь вызывала свербящую под ребрами жуть. Вроде и ни за что никогда, а вроде и непременно стоит, потому что днем, при людях не осмелишься. А надо. Она обещала, и она виновата. И все равно иначе не заснет.

А от контрабандиста… есть ручка столового ножа. Маша погладила ее сквозь рукавицу, а потом стащила ту зубами, сразу чувствуя, как околевает от пронизывающе морозного ветра ладонь, придержала юбку и полезла к горшкам у входа в тот самый дом.

Ключ нашелся, где было ему положено. Из груди распирал дерзкий вязкий вкус запретного приключения, когда она вложила в скважину, повернула, и дверь отворилась в ночи даже без скрипа… Никто не живет в этом доме. Рыночная площадь отдана инженерам для работы с подземельями, чуть ли не в каждом из них — вход в древнюю сеть торговых коридоров и лазов еще времен Варта и раньше. А позже крепость добавила свои, и теперь поди разберись, поди начерти карту, поди реши, какие можно убрать без последствий, а что сохранить… Отделу Краузе это и поручено, и Фриц это дело возглавляет. До окончания работ все эти здания — городское имущество… На территорию которого она только что проникла незаконно.

Что ж — во Второй мировой здесь будут бомбоубежища. Она была уверена, что подземелья Щецина ради того и вырыли, и не подозревала, какая на самом деле стоит за ними история.

Маша зажгла спичку и отыскала светильник, на сей раз повезло — керосинку. Почувствовала себя немного увереннее: теплый огонек привносил в жизнь чуточку больше уюта, чем холодная луна и мороз, пробравший до костей.

Согрела дыханием замерзшую руку, отложила ключ на стол и толкнула дверцу в погреб.

Где-то там надо искать брошь. Где-то там она откололась от плаща Варта, там же и вход в подземелья, откуда они вышли. И где лежал тот злосчастный плащ.

Не она ли это блеснула в свете керосинки?.. Что-то металлическое… Нырнувшая в лаз Маша пригнулась чуть сильнее, каблук подвернулся, и она едва не полетела носом вперед с низкой лестницы. Ахнула, схватилась за балку, зацепилась юбкой за гвоздь и упустила лампу на камни пола внизу. Печальный звон и скрежет и осколки…

Стук сердца в горле и бьющаяся жилка в виске. Влажная и чуть плесневелая балка, к которой она прижалась щекой… И снова холодная тишина.

Маша перевела дух, нащупала сапожком ступеньку и встала на ноги. Потянулась к карманам за очередной спичкой. Чиркнула.

И вместо блеска брошки в огне увидела усатое лицо, ухмыляющееся перегаром прямо ей в нос:

— Так-так… Пташка сама пожаловала. Не за этим ли?..

В пальцах мужик вертел брошь. То самое лицо… Которое продырявило Краузе вчера!

Легкие, кажется, смерзлись в одну сплошную ледышку ужаса.

— Вы… — пробормотала Маша, — у вас дурная привычка появляться в темноте…

Лицо говорило по-русски. Лицо не нашло записки в кармане плаща. Лицо не знало про Бороду. А она — вполне. Лицо очень подходит походу в Коромысло. Куда больше, чем она.

Они договорятся. Вдох-выдох.

А еще лицо зажгло свою лампу и гадко расхохоталось.

— Да как же не появляться в темноте, если в другое время тебя и не поймать, барышня?

— Т-то есть как — не поймать?

— Мужики вокруг тебя вьются так и эдак. Сегодня и вовсе еле ноги унес — два пруса едва не прибили молотками. Схорониться пришлось, все словить пытались, как медведя. Но мне повезло: ты ведь пришла за брошкой — да? Такую нельзя потерять и забыть. Княжеская, чай. Где взяла?

Ну зачем этот контра сунулся в подземелье?.. Ему Бороду надо было искать. И кто его молотками гнал? Молотки только у Отто с Карлом были, но им-то чего…

Маша задрала трясущийся подбородок. Статус кво, вот. Статус кво важней всего.

— Что ты делаешь тут? Холодно.

— Да ладно, не Сибирь. Ты мне зубы не заговаривай — куда бумаги дела из плаща?

— Нет их. Сожгла.

Человек, что знался с ножом, схватил ее за грудки. Маша потянулась к рукоятке своего ножа. Все еще там… Не выдергивая из кармана, просто надавила вперед:

— Пусти.

Тот не ожидал, и каблучки ее стукнулись обратно о камень.

— Потому что тогда бы мне каюк пришел. Я торговать хочу. Но к тому, о ком было в бумагах, провести могу.

— Прям к тому? — фыркнул мужик недоверчиво, но на оттопыренный карман продолжал коситься. Рукоятка ушла под ткань, и попробуй пойми: огнестрел или холодное…

— Ага. Он у тебя что купить должен?

— Это я у него покупаю… Какао.

Какао.

— Мне бы тоже пригодилось — сам видел, коль был у «Грифона» сегодня. Но уступлю тебе, так и быть. В обмен на брошь.

Ага, она еще и торговаться дерзнула. В свете луны и лампады.

Мужик расхохотался снова.

— Баба ты баба, Марий Алексанна. Уступишь? Мне? За брошку? Ты же ее не у ювелира купила. Где тырила?

Ох, все кишки замирают… Но Маша отступать не любила, коли дело правое и шанс есть.

Или просто не шанс это, а единственный выход уйти живой.

— А тебе что? Какао покупать хочешь или нет? Или брошка тебе дороже? Выбирай. Прирежешь меня — Краузе в полицию заявит. Он и так собирался. Контрабандистов не жалуют, сам знаешь, а мой брат и вовсе знает, что вы русские. Только проблем наживешь. А так — куш срубишь.

Мужик явно не был уверен, что это все чепуха. Да и Маша тоже, по чести говоря…

Все стало чепухой с этими идиотскими экспериментами Виадруса со временем…

* * *

Вартислав.

Добиться аудиенции у главы русских контрабандистов оказалось непросто. В «Черном якоре» пришлось спустить почитай марку на пиво, шницель и квашеную капусту, пока не появился тот