Город с запахом шоколада - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— А я весь день вообще на улице чаем торговала… И даже нормальным соседкам от того перенравилась… куда казаку Бороде…

Брошь собрала в кулак. Если что… как кастет не сработает, но весу, может, придаст, и ни за что ее не отдаст Анке, это ради нее все и затеялось…

— Анка, ça suffit, — донеслось глухое из угла. — Ты не трогаешь эта женщина. Поняла?

Девицы обернулись своими обширными телесами, и в просвет Маша единственным глазом могла рассмотреть «хранцуженку», что стояла… в боевой позиции, с… с ножом.

Е-мое. Еще ее самопальный кастет… Но она не дралась ни разу!..

— Что, хранцузская шваль, хочешь драки? — харкнула Анка и сплюнула вбок, Маше на истерзанную туфлю.

Бе.

— Не хочу. Но буду, если пригодится.

Мамочки, что тут началось… девицы втроем полетели на отчаянную брюнетку, совсем без повода вступившуюся за Машу… Одна вцепилась ей в волосы, вторая — в запястье с ножом, третья с разгону пнула в живот. Маша задумчиво вытащила кулак с брошью из кармана, повертела перед рабочим глазом и под свист проснувшейся подавальщицы и еще пары невнятных зрительниц ринулась в бой с боевым криком апачей.

* * *

Вартислав.

— Итак, вы утверждаете, — не поверил тот, кого следовало называть комиссаром, — что отправились один в русский трактир «Ко-ро-мы-сло», чтобы самостоятельно накрыть шайку контрабандистов?

Как в дурном рыночном представлении. София непременно искала повод отправиться на рынок и хоть издалека поглазеть на всяких Тристана и Изольду да повздыхать, а Хелен торчала в первых рядах. И при случае рассказывала ему, что привезли бродячие артисты на сей раз, и они оба смеялись над их болезными выдумками.

А теперь — поди ж. Встретил Марию, и вся жизнь — сплошной Тристан и Изольда. Курам на смех.

А вышло как: Отто и Карл стерегли дверь лавки на Кляйн Домштрассе до глубокой ночи. Никто не собирался уходить — пять марок на кону. Но и никто никак не нападал, и оба немца уже почти потеряли надежду, прыгая с одной ноги на другую. И вот — после визита безобидного гостя, которого они были готовы отметелить за приближение, но тот дальше порога, увы, не зашел — егоза Мари выскользнула из дома и крадучись да оглядываясь отправилась на рыночную площадь. Разумеется, краузевские холопы отправились следом.

Убьет трясогузку, как только увидит. Вот на месте! По ночам шататься по опасным улицам после вчерашнего — совсем с ума сошла⁈. Сказал: жди дома. Ни капли доверия, уважения или послушания!

В итога она в обществе «мутного типа» отправилась в бандитский притон. Часового у двери здоровяк Карл уложил, едва тот попытался воспрепятствовать его награде в пять марок. В окошко немцы увидали, что дело плохо — барышню схватили под локти против воли, еще и заказчика — тоже. Вот и полетели наперегонки в ближайшую караулку за помощью.

А полиция — нечто вроде городской стражи — давно мечтала иметь повод накрыть «Коромысло». Теперь им лишь следовало понять, кто же в этом русском сброде главный. Лопочут на своем — и возьми пойми что и кому.

Варта взяли вместе с Бородой. Отто и Карл на него указали — мол, вот этот заказал помощь звать. И давай, дядя, по пять марок. Каждому. Мы не только барышне зад спасли, но и тебе тоже. И замерзли как собаки.

Да, комиссар, мы его знаем. Русский по рождению, а вырос в селе полян, по-немецки шпрехает вольно, но субъект странный, в подземелье нашли на днях. Были подозрения, не контра ли, да вроде инженер поручился — не знакомый его как бы. Вернее, знакомая та барышня, что они следили. А это ее брат вроде. Не то знакомая, не то невеста — свататься скоро будет, небось. Да-да, он самый — инженер Фридрих Краузе. А барышню Мария Ветрова зовут. А этот Бартоломеуш дал им работенку за сестрой присматривать и приплатил. И еще должен, херр Ветров.

Обобрали, в общем, как липку, и сдали всех.

А Варт без угрызений совести сдал Бороду. Главаря уволокли на допрос — контрабандного товара в трактире не нашли. В другие покои — Василия, чтобы узнать, кто ему про плащ с подсказками поведал.

Накрыть-то накрыли шайку, да что толку, коли не всех, коли так сгоряча.

После первого допроса Вартислава в тюрьму к остальным не бросили. Наоборот — развязали, дали обмыть разбитое лицо, перевязать бок и плечо. Чем-то вонючим, но приятно прохладным велели смазать сломанные ребра и синяки, и пригласили в другой кабинет.

Где сидел этот вот комиссар с шикарными совершенно белыми усищами и роскошной трубкой на не менее роскошном мундштуке. Напомнил чем-то Варту отца.

Вартислав кивнул и поправил плащ. В камине кабинета разгорался огонь, но было все еще прохладно. Комиссар выглядел чуть сонным, явно из постели вытащили.

— Сигару?

— Спасибо, предпочитаю трубку.

— Простите, второй нет, херр Ветров, — комиссар побарабанил пальцами по столу и посмотрел на арестанта выжидающе.

Господи, как же он устал от этой дурацкой бессонной ночи. И прошлой тоже. И вовсе от всего этого.

— Беда в том, комиссар, — устало откинулся на спинку стула Варт, — что вы взяли человека, но не взяли товар. Полагаю, там должно быть какао. Я намеревался до него добраться.

— Зачем вам какао?

— Моя сестра открывает шоколадную лавку.

— Шоколадную лавку?.. В Штеттине? На кой-ляд…

Вартислав сделал неопределенный жест рукой.

— Ей мечтается, чтобы Штеттин пах шоколадом, знаете ли. Не спрашивайте, зачем — у женщин часто странные мечты.

Дымок из трубки комиссара завораживал. Эх, затянуться бы сейчас… Он редко курил — вредная привычка. Но иногда это казалось совершенно необходимым. Чтобы не заснуть хотя бы.

— Да… — хмыкнул комиссар. — Париж им всем подавай.

— И не говорите.

Комиссар повторил позу Варта — откинулся в кресле, куда более удобном, чем гостевое, сложил руки на груди. Осталось распить что-нибудь на брудершафт.

— Выходит, херр Ветров, вы намеревались добыть контрабандное какао для вашей сестры?

— Скажем так: я рассматривал такой оборот событий как возможный. Моей главной целью было избавить сестру от риска повторного нападения.

— Вам не удалось.

Комиссар пустил облачко дыма ему прямо в лицо, ноздри против воли затрепетали.

— Не все в жизни удается, комиссар. Вы тоже крупно напортачили — признайте.

— У нас Борода, как вы его называете, его люди и свидетели, что указывают на его