В погоне за лунной альфой - Инесс Эшборн

— Ты не сможешь убить меня, — сказал он, хотя в голосе уже не было прежней уверенности. — У меня армия. Союзники. Власть.

— Твоя армия видит, как ты умираешь, — Сольми кивнула на ищеек, которые застыли на краю поляны, не зная, что делать. — Твои союзники бросят тебя, когда узнают, что ты продавал оборотней людям. А власть… — она подняла папку с документами, — власть у меня.

Она подошла ближе, заглянула ему в глаза — в эти маленькие, чёрные, пустые глаза, которые столько лет наводили ужас на волчьи стаи.

— Ты умрёшь не от моих клыков, Чон Пэк. Ты умрёшь от правды. А я буду жить с этой правдой. И мои дети будут жить. И их дети. А твоё имя забудут.

Чон Пэк попытался засмеяться — вышло похоже на кашель.

— Ты наивна, как твой отец. Правда никому не нужна. Нужна сила.

— Тогда почему ты проиграл?

Он не ответил. Не мог. Амулет заблокировал не только трансформацию — он заблокировал его волю, его голос, его последнее слово.

Чон Пэк умер стоя.

Его глаза остекленели, тело обмякло, но не упало — застыло в странной, неестественной позе, как восковая фигура. Сольми смотрела на него и ждала, когда придёт облегчение. Когда боль утихнет. Когда она почувствует хоть что-то, кроме пустоты.

Не пришло. Не утихло. Не почувствовала.

Только холод. И усталость. И слёзы, которые текли по волчьей морде, смешиваясь с кровью врага.

— Всё кончено, — сказал Тэхён, подходя к ней. Он видел всё — и не вмешивался. Знал, что это её битва. Её право. Её месть.

— Ничего не кончено, — ответила Сольми, возвращая себе человеческое лицо. — Теперь начинается самое трудное. Мы должны рассказать правду. Всем. Даже тем, кто не захочет слушать.

Она подошла к телу Чон Пэка, наклонилась и сняла с его пальца золотое кольцо с волчьей головой — символ власти клана.

— Это будет доказательством, — сказала она. — А ещё — напоминанием. О том, что даже самые могущественные падают. Если найдётся тот, кто достаточно силён, чтобы их толкнуть.

Ищейки разбежались. Без вожака они были никем — испуганными волками, которые потеряли стаю. Сольми не стала их преследовать. Пусть бегут. Пусть рассказывают. Пусть страх перед ней живёт в их сердцах дольше, чем когда-то жил страх перед Чон Пэком.

Они пошли вниз, к Пусану. Сольми шла, держась за руку Тэхёна, и чувствовала, как амулет на её груди постепенно затихает, успокаивается, засыпает. Камень внутри тоже угомонился — будто они вместе сделали то, ради чего были созданы.

— Ты как? — спросил Тэхён.

— Жива, — ответила Сольми. — Кажется.

— Этого достаточно.

— На сегодня — да.

Она посмотрела на небо. Звёзды уже зажигались одна за другой, холодные, далёкие, равнодушные. Сольми подумала об отце. Увидел ли он её сейчас? Гордится ли? Или плачет там, на небесах, глядя на то, во что превратилась его маленькая девочка?

— Папа, — прошептала она, — я сделала это. Ты можешь спать спокойно.

Ветер донёс запах сосен и свободы. Где-то вдалеке завыл волк — одинокий, печальный, прощальный. Или просто показалось.

Сольми выдохнула. Потуже затянула шнурок амулета на шее и шагнула в темноту леса — домой, к стае, к новой жизни, которая только начиналась.

Глава 23

Они вернулись в лагерь к вечеру следующего дня. Дорога далась тяжело — раны давали о себе знать, силы восстанавливались медленно. Но Сольми шла. Шаг за шагом, не жалуясь, не останавливаясь. Тэхён нёс её вещи, а Сольми — папку с документами, которую она не выпускала из рук даже во сне.

Лагерь встретил их тишиной. Слишком уж громкой тишиной — даже ветер, казалось, затаил дыхание. А потом из-за деревьев выбежала Мина — маленькая, гибкая, с пепельными волосами, которые развевались на бегу. Она остановилась в двух шагах от Тэхёна, посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, а потом просто упала в его объятия.

— Ты живой, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — Ты живой, дурак!

— Живой, — ответил Тэхён, гладя её по голове. — Прости, что заставил ждать.

— Заткнись. Ты вернулся. Это главное.

Мина отстранилась, вытерла глаза — быстро, будто стесняясь слёз — и перевела взгляд на Сольми. В её глазах была боль. И вопрос, который она не решалась задать.

— Чон Пэк мёртв, — сказала Сольми, не дожидаясь вопроса. — Мы убили его. Но мы потеряли Пак Чхана. И Кан Донсу. И ещё семерых волков.

Мина замерла. Её лицо побледнело, но она не отвела взгляда.

— Донсу? — переспросила она. — Это же, кажется Бета твоего отца? Он что, тоже был в плену у Чон Пэка? Целых три года.

— Он умер как воин, — ответила Сольми. — Он отдал свою жизнь, чтобы мы могли бежать. Благодаря ему я узнала о том, что отец собирал компромат на Чон Пэка.

Сольми подняла папку с документами. За неё она держалась, как за спасательный круг. Словно если она выпустит папку из рук, то всё будет зря. Все жертвы будут зря. Но она не имела права допустить этого. Поэтому она будет держать её до тех пор, пока не сможет передать её тем, кому нужно.

— Это доказательства. Преступления Чон Пэка перед всеми оборотнями.

Из глубины лагеря вышел дед Кан. Он шёл медленно, опираясь на посох, но его жёлтые глаза были ясными и внимательными. Он остановился перед Сольми, посмотрел на неё долгим, мудрым взглядом — и вдруг опустился на одно колено.

— Дед Кан? — удивилась Сольми. — Что вы делаете?

— Присягаю на верность своей альфе, — ответил старик. — Ты сделала то, что не мог сделать никто. Ты уничтожила нашего врага. Ты принесла нам правду. Теперь ты — наша альфа.

За ним опустились на колени остальные. Все, кто был в лагере. Сольми смотрела на них — на этих израненных, голодных, выживших волков, которые верили в неё, — и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

— Встаньте, — сказала она хрипло. — Пожалуйста. Не надо опускаться на колени. Я — не альфа. Я — просто пекарь. Просто девочка, которая хотела, чтобы её не убивали.

— Ты — альфа, — сказал дед Кан, поднимаясь. — Может быть, не по силе. Но по сердцу — да. А в мире, где клан Пэк сжёг уже столько сердец, другого выбора у нас нет.

Сольми не стала спорить. Она устала спорить. Она просто кивнула и позволила Мине обнять её — крепко, по-волчьи, до хруста в рёбрах.

— Ты вернулась, — прошептала Мина. — Ты вернулась к нам.

— Я обещала, — ответила Сольми. — Я всегда держу обещания.

Они прошли в центр лагеря,