Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

думал? — хмыкнул Цыган, наблюдавший со стороны за представлением. — Достаточно заточить писку[5]* и кошель у тебя уже в руках? А ты попробуй незаметно залезть в карман и не к «сырому»[6]*, а человеку в здравой памяти. — В заключении своих слов он словно из воздуха извлёк бубнового туза. — Тут нужны ловкие руки.

— Цыган прав, — старик вздохнул, демонстрируя дрожащие пальцы. — Мои руки уже не те. Мой главный враг…старость. Так что тебе, Матвей, и щенков учить.

— Да кого тут учить? — воровской «аристократ» обвёл взглядом свору оборванцев. — Это вам не кистенём размахивать, — он с насмешкой покосился на сидящего рядом Камчатку. — Это искусство, которому может научиться не каждый.

— Ну да, тебе бы только пальцы гнуть[7]*, — фыркнул тот.

— Да, Егор, настоящим мошенником нужно родиться, — ответил Цыган. — У него должны быть быстрый ум, железная воля, выдержка, и он должен стать хорошим артистом, — после последней фразы Камчатка насмешливо фыркнул, а Матвей по-дружески положил тому руку на плечо. — Да, да. Не смейся. Мошеннику приходится общаться с жертвой да так, чтобы тот ничего и не заподозрил, — и широко улыбнувшись, Цыган прямо перед носом собеседника качнул на пальце золотые часы на цепочке. При виде вещицы Камчатка округлил глаза и растерянно похлопал себя по карманам.

— Ну ты ж… — только и смог выдохнуть он, и все присутствующие заржали. Лицо Камчатки налилось дурной кровью — издёвка попала в цель. — Ах ты, широхвост[8]* подзаборный! — прорычал он, вырывая свои часы из рук Цыгана. — Своих щипать вздумал? Гляди, Матвей, доиграешься со своими филипками[9]*. В Управе-то тебе не часы качать будут, а рёбра на дыбе пересчитывать!

Цыган лишь лениво отмахнулся и хохотнул:

— Не кипятись, Егор. Я ж тебе показываю: пока ты на меня бычился, я твой шмель[10]* уже прибрал. А барин на Кузнецком и вовсе не заметит, как без штанов останется, пока я ему про погоду петь буду.

Ловкий трюк привёл шпану в неистовство, и обступившие Цыгана мальчишки наперебой заголосили, толкаясь и заглядывая мастеру в глаза.

— Цыган! Попробуй меня! Меня! — наперебой кричали они, прыгая не хуже кузнечиков.

— Ну что ж… Валяйте, — Матвей кивнул на кафтан и, вальяжно расположившись на лавке, усмехнулся. — Поглядим, у кого пальцы из мяса, а у кого из дерева вытесаны.

Детвора друг за другом с азартом бросилась выполнять задание, но никому не удалось добраться до монеты, не звякнув колокольчиком. Когда последний малец под насмешливое улюлюканье отошёл от кафтана и старик уже собирался его убрать, из угла раздался негромкий голос.

— А можно я? — на свет шагнула Дарёна.

— Ой, смотрите, графиня! И она туда же! — захохотал Ивашка, и по двору прокатилось мальчишеское хихиканье.

— Пусти её! — гоготнул Камчатка, подмигивая Ивашке. — Пущай позорится! А как звякнет — всем нам по чарке поднесёт за потраченное время! А ну, цыц, саранча! Дайте девке опозориться в тишине!

Все тут же затихли.

Дарёна молча направилась к пугалу. Все притихли, предвкушая потеху, но девчонка вела себя странно. Она не бросилась к кафтану с жадностью мальчишек, а остановилась в полушаге, выпрямив спину.

— Гляди, молится! — вякнул кто-то из угла, но под тяжёлым взглядом Рыжего быстро заткнулся.

Сделав круг, Дарёна, наконец, остановилась. Она на мгновение прикрыла глаза, отсекая вонь притона и издевательский шёпот Ивашки. В этой темноте она снова была в мастерской отца. Дарёна помнила, как он учил её держать тонкую золотую проволоку — так, чтобы не погнуть, но и не выпустить. Она «видела» этот проклятый рубль сквозь сукно так же ясно, как грань алмаза. Когда её веки дрогнули и открылись, взгляд девочки стал пустым и прозрачным. Дарёна не дышала. Правая рука скользнула к клапану кармана, и во дворе стало так тихо, что было слышно, как у забора вылизывается дворовый пёс.

Между тем левая ладонь девчонки, словно тень, притёрлась к сукну под самым дном кармана, едва ощутимо принимая на себя тяжесть серебра.

Матвей Цыган, до этого вальяжно развалившийся на лавке, вдруг подался вперёд. Его глаза, привыкшие подмечать малейшее движение шулерского пальца, сузились. Он единственный заметил этот манёвр с «подстраховкой» веса.

— Ишь ты... смекнула, егоза, — едва слышно, одним дыханием выдохнул он. На его губах промелькнула тонкая, почти хищная усмешка. Он понял: девчонка не просто везучая, у неё есть расчёт. Пока мальчишки рвали ткань, надеясь на скорость, эта «графиня» работала с равновесием, как заправский весовой мастер на монетном дворе.

В следующее мгновенье в абсолютной тишине девочка продемонстрировала монету, и ни один медный бубенец даже не качнулся.

— Гляди-ка... — выдохнул Камчатка, и в его голосе впервые не было насмешки.

— Ну что, щенки, видели? — хмыкнул Цыган, окинув публику ироничным взглядом. — Она его не тащила. Она его выпила из кармана, ровно воду, — он удовлетворённо поджал губы. — А ты — молодец, малая. Рубль твой.

— Это у неё случайно получилось! — выкрикнул Ивашка.

— А у тебя случайно не вышло, — хихикнул старик Зотов.

— Иди-ка сюда, — приказал Цыган, а когда Дарёна подошла, бесцеремонно взял её за руку и перевернул ладонью вверх. — Ты где так кисть сорвала, малая? Кожа тонкая, а хватка — как у щипцов. У тебя пальцы-то не воровские, у тебя они... живые. Слышат, где нитка слабее, где монета тяжелее. — Он обернулся к Рыжему и сплюнул: — Хватит ей у церкви поклоны бить. У неё рука «золотая». Такую на паперти держать — всё равно что бриллиантом гвозди заколачивать.

— Я ж не спорю, — Потап пожал плечами. — Ну что, Дарёнка? Пальцы у тебя тонкие, а воля, видать, железная. Пойдёшь к Матвею в науку. Будешь у него «ширмой» и «маяком». Он тебя научит, как у господ из-под носа не копейки, а золото уводить.

— Так она же девка! — возмутился Ивашка.

— Да, Рыжий! — прохрипел Камчатка, не выдержав. — Бабье дело — на коленях стоять, а не в карманы лезть! Подведёт она нас под кнут!

Потап резко обернулся, и его лицо исказила злая усмешка:

— Она — девка, Егор, пока рукоделием занимается. А как руку в карман сунет, она — мастер. Ты вон своими лапищами только подковы гнуть горазд, а она нам такие куши принесёт, что ты про водку забудешь и