Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— Ха! Так они ненастоящие!

Рука с зажатым в ней крестом застыла в воздухе.

— Не настоящие? — переспросил Рыжий.

— Да чего она мелет, шлында подзаборная! — фыркнул Камчатка.

— Так, так… — не обращая на его недовольное кривляние, главарь с прищуром взглянул на девчонку. — Не алмазы, говоришь… А что тогда?

Дарёна пожала плечами и, взяв со стола один из камней, внимательно его осмотрела.

— Это стекляшка, — выдала она вердикт. — Видите грани потёрлись. У настоящих камней такого не случается, — и положив его на место, она, перебирая по очереди каждый, взяла самый большой. — Вот этот, да, не стекло. Но и не алмаз. Грани целые, но он слишком прозрачный. Негранёные алмазы такими не бывают. Скорее всего, это горный хрусталь. Видимо, о него стекляшки и потёрлись.

— Тоже мне графиня нашлась, — процедил Камчатка. — Рыжий! Да что эта чуха[3]* может знать?! Я их честно у одного купца в карты выиграл!

— Может, и выиграл, да только это не алмазы, — упрямо заявила Дарёна. — А возможно, тот богатей и не богатей вовсе, а просто проходимец.

— Ага, — хмыкнул главарь, тяжело взглянув на франта. — Или меня кто-то решил надуть…

— Да ты что, Потап? — Камчатка криво улыбнулся. — Говорю же, в карты выиграл. И чего ты её слушаешь? Надо ювелиру снести, пусть он скажет, что за камни.

— Снесу, обязательно снесу, — ответил Рыжий. — А пока твой крест у меня останется. — Он было хотел надеть его на шею, как вдруг, взглянув на Дарёну, протянул ей массивную вещицу. — Может, скажешь, что и этот крест — подделка?

Дарёна сначала потёрла золото, попробовала его на зуб, а затем, осмотрев грани встроенного в крест камня, приложила его к губам.

— Хорошая работа, — наконец, проговорила она. — Золото высокой пробы, грани у камня ровные и целые. Он не нагревается и не потеет при дыхании. Это настоящий рубин, — заявила дочка ювелира.

— А ты не так проста, как кажешься, — удовлетворённо усмехнувшись, проговорил Потап и надел крест на шею. — И откуда ж ты всё знаешь? — разглядывая девчонку, он вновь пытливо прищурился. — А? Графиня из подворотни?

— Знаю и всё, — проворчала Дарёна.

— Ладно. Беру тебя под своё крыло, — смилостивился главарь, и лжекалека аж не месте подпрыгнул.

— Рыжий, с чего привечать эту мордофилю?![4]* — воскликнул он. — Деньги отобрать и гнать её в шею! А лучше, вон, в реку с камнем на шее…

— И правда, Потап, зачем нам убогая? — поддержал Хромого Ивашка.

— Убогая, а милостыню лучше вас обоих собирает, — напомнил главарь. — И тебя, несчастного погорельца, и тебя, калеку русско-турецкой, пичуга сия обскакала.

Тут на помощь попрошайкам пришёл Камчатка:

— Не понимаю я тебя, Потап, — презрительно скривившись, проговорил он. — Любишь ты всякую шваль привечать. Девка мослатая. Ни кожи, ни рожи. Какой с этой замухрышки прок? Для гулящих девок мала да нелепа.

Наблюдая за разговором, Дарёна затихла, нутром чувствуя, что сейчас решается её судьба. Эти люди могут прихлопнуть её словно муху, а могут и позволить жить.

Между тем спор продолжался.

— А ты, Камчатка, лишь блудливых девок привечаешь, — огрызнулся Рыжий и насмешливо покачал головой. — Ох, и доведут они тебя до беды!

— Эта юродивая до беды и доведёт, — воскликнул Камчатка. — Она ж при первой архаровской облаве нас сольёт и все подходы раскроет.

Часть местной публики явно его поддерживала, и в первую очередь Ивашка с Хромым.

— Это ты зря, Камчатка, — прищурившись, возразил главарь. — Ты бы видел, каких тумаков эта шмакодявка Ивашке отсыпала. Вон вишь, какую синюху на морде оставила, — он кивнул на подбитый глаз парня.

Сердито нахмурившись, «погорелец» забубнил:

— То от неожиданности. Я ж не думал, что эта хилая башкой бодаться начнёт. Вот я ей отсыплю, дайте только волю! — он пригрозил девочке кулаком.

— Эко, какой смелый стал, — усмехнулся Рыжий.

— Потап, пусть девка в нищенской артели орудует, раз у неё то ловко получается, — предложил молчавший до этого чернявый мужчина лет тридцати пяти. Дарёна с надеждой взглянула на неожиданно появившегося «защитника», а, увидев, как между его пальцами сами собой появляются и исчезают карты, вылупила глаза: «Колдун… Не иначе», — подумала она и чуть было не перекрестилась.

— Пока я здесь последний голос имею, — напомнил Потап, и все притихли.

— Ну, конечно, кто же спорит, — Камчатка притворно улыбнулся.

— А ты бы лучше о своём долге думал, — проворчал главарь и строго взглянул на Дарёну. — Пока с нищими будешь. А там посмотрим. Анна, у тебя там угол, кажется, освободился? — крикнул он статной женщине, сидящей в сторонке. — Приютишь сироту?

— А чего ж не приютить? — пожала та плечами.

— Всё, и хватит об этом! — он кивнул человеку за стойкой. — Выпить чего принеси! В горле пересохло.

[1] «Волчья долина» — это название одного из самых известных и опасных московских притонов (трактиров) конца XVIII — начала XIX века. В реальности он, вероятно, находился в другой локации, но автор решил использовать его для своего романа.

[2] Приказчик — это наёмный служащий в дореволюционной России, выполнявший роль торгового агента, продавца в лавке или управляющего помещичьим имением.

[3] Чуха (воровск. жаргон) — грязная, замарашка.

[4] Мордофиля (воровск. жаргон) — заносчивый, но глупый человек.

Глава 19

Глядя на начавшееся в трактире веселье, Дарёна выдохнула, понимая, что всё обошлось, и теперь она может, ничего не боясь, просить подаяние у церкви: «Надеюсь теперь меня больше никто не тронет. А если что, даже защитит», — девочка с опаской покосилась на Рыжего.

— Ну что, горемычная, пойдём, покажу тебе твой угол, — отвлекла её от мыслей Анна и, кивнув, предложила следовать за ней. Покинув трактир, они пошагали по улице. — Ох, девонька, таких врагов себе нажила, — женщина покачала головой. — Ладно Хромой, он — слюнтяй, его раздавить несложно. Хотя тоже крови может попортить изрядно. А вот Камчатка… — она вздохнула. — У них с Потапом давно грызня идёт. Камчатка всё на его