Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

Спустя несколько мгновений мимо протопало несколько пар сапог.

— Ну что, Савельев, нашёл буянов? — послышался крик.

— Как в воду канули, ваше благородие! — раздалось совсем рядом.

— Да чёрт с ними, — проворчал кто-то. — Ещё за каждым голодранцем гоняться.

— И то верно, — отозвался первый голос, и вскоре раздался звук удаляющихся шагов.

Как только всё стихло, Дарёна попыталась протиснуться к двери:

— Ну я пойду, дяденька, — пролепетала она.

— Да щас! Пойдёт она! — вцепившись в её руку, воскликнул мальчишка. — Пусть деньги сначала отдаст!

— Тихо! — вновь рявкнул рыжеволосый и потащил детвору за собой. — На месте разберёмся…

[1] Паперть — крыльцо перед входом в церковь.

[2] Полушка — это старинная русская монета, которая равнялась четверти копейки (1/4 копейки)

[3] Хлябь — деньги

[4] Дать кондачка — ударить.

[5] Драчёвка, второе название Грачёвка, но первое более старое. Ныне Трубная улица.

[6] Шлында — это диалектное, разговорное слово, которое означает человека-бездельника, бродягу, лодыря, который слоняется или шатается без дела, «шляется», «шлендает» по улицам, часто в грязной или бесцельной манере.

[7] Начистить сусалы — разбить лицо.

Глава 18

Дарёна надеялась, что сейчас они выйдут на улицу, но Потап пошагал по длинному подвалу. Остановившись у разбитого ящика, он вытащил из него масляную лампу и зажёг её.

— Чего зенки вылупили, шагайте! — проворчал он и открыл в стене еле заметную дверь.

— Но там темно, — прошептала Дарёна, заглядывая в непроглядную черноту.

— Держи, Ивашка, — рыжеволосый передал лампу мальчишке. — Первым пойдёшь.

— Потап, но я этого хода не знаю, — заныл мальчишка, явно страшась идти впереди.

— Не трясись. Он не длинный, — хмыкнул рыжеволосый. — Я пойду завершающим.

— Я-то что, я не сбегу, — заныл мальчишка, понимая, почему Потап решил идти последним. — Это вон она, шлында ушлая, может улизнуть с нашими денежками.

— Давай я, — воскликнула Дарёна и, фыркнув, выхватила из его рук лампу да шагнула в темноту.

Удивлённо приподняв бровь, рыжеволосый одобряюще крякнул, и вскоре троица скрылась в подземном ходе. Он действительно оказался коротким и закончился ступенями, ведущими к ещё одной двери.

— Толкай, — велел Потап, и Дарёна послушно выполнила приказ.

Они оказались в небольшом сарае, расположенном на заднем дворе длинного двухэтажного здания.

— Теперь пришли, — рыжеволосый кивнул на дом. — Добро пожаловать в Волчью долину![1]*

Через сеть сводчатых подвалов и каморок Потап провёл детвору по узкому коридору, и вскоре они оказались в довольно просторной зале, заставленной грубыми столами и лавками. На Дарёну дыхнуло дешёвым табаком и сивухой. Народу здесь было немного, но публика выглядела очень колоритно: на некоторых посетителях висело рубище, которое и одеждой назвать было сложно, другие носили поношенные кафтаны и армяки, скрывая лица за низко надвинутыми шапками, но встречались и такие, которые щеголяли довольно дорогими камзолами, явно снятыми с чужого плеча.

— Ну чего застыли? Проходите! — проговорил Потап и, присев на лавку у одного из столов, сделал знак местному целовальнику. Ему сразу принесли кружку с хмельным пойлом, и, отхлебнув глоток, он требовательно взглянул на мальчишку с девчонкой. — Теперь рассказывайте, чего вы там у церкви учинили? Такой шум подняли, аж архаровцы набежали.

Дарёна не успела открыть рот, чтобы оправдаться, как с другого конца зала донеслось:

— А-а-а! Попалась, змеюка! — и к столу подскочил уже знакомый девочке лжекалека. — А я говорил, от меня не уйдёшь! — скалясь щербатой улыбкой, он потряс перед её лицом тощим кулаком.

— Постой, Хромой, а ты тут каким боком? — нахмурившись, остановил его Рыжий. — Это я сию пичугу изловил.

— Пичугу? Да эта ворона бесхвостая давеча весь навар себе загребла! — возмутился лжекалека.

— Вот, вот. Она и возле церкви Николая Чудотворца милостыню просила, — почувствовав поддержку, затараторил Ивашка. — А то моё место!

— С чего это оно твоё? — снова взвилась Дарёна. — То господне место!

— А с того, что моё! А ты откудова взялась непонятно, — он ткнул в неё грязным пальцем. — Ишь! Чужую подать загребать!

— Её мне подали, а не тебе, а потому она моя! — не сдавалась девчонка.

— Цыц! — рявкнул Потап и все присмирели. — И много насобирала? — прищурившись, спросил он.

— Да уж поболе этих двоих, — сердито нахмурившись, Дарёна кивнула на парнишку и лжекалеку. — А они хотели у меня деньги отнять.

— А тут они правы, — лилейно пропел Потап. — Каждый должен в казну Долины долю снести.

— Это по какому ж праву? — пискнула девочка.

— По нашему праву, по воровскому, — пояснил тот.

— И что ж… если я — сирота и заступиться за меня некому, теперь мне с голоду помирать? — прошептала она.

— А хоть и помирай, — хихикнул Ивашка. — Деньги, говорю, гони! — он требовательно протянул ладошку.

Дарёна поникла, понимая, что силёнок у неё не хватит ни государевым законникам противостоять, ни разбойным людишкам.

— А ты вперёд батьки в пекло не лезь, — цыкнул Рыжий на «погорельца». Он хотел что-то добавить, но тут в дверях появился высокий человек в франтоватом сюртуке и зализанными на пробор словно у приказчика[2]* тёмными волосами, и всё внимание главаря переключилось на вошедшего «франта».

— Камчатка? А ты чего здесь? Никак казною разжился? Может, и долг мне готов отдать? — воскликнул он.

— А готов! — явно красуясь, «зализанный» неторопливо подошёл к Потапу. — Не один ты у нас удачливый. Вот смотри, — он достал из кармана небольшой холщевый мешочек и вывалил на стол его содержимое. На тёмных досках тускло блеснула россыпь мелких камушков.

— И что это? — приподняв от удивления брови, спросил главарь.

— Алмазы, — свысока взглянув на него, ответил Камчатка.

— Где взял? — тронув пальцем один из камней, Рыжий с интересом взглянул на франта.

— А какая тебе разница? — Камчатка насмешливо скривился. — Забирай. Надеюсь, теперь я тебе ничего не должен? Да, и верни мой крест. Сам обещал, что, если в течение месяца расплачусь, отдашь.

— Хм… — Главарь поморщился, но всё же потянулся к вороту и, сняв с шеи золотой массивный крест с красным камнем посередине, нехотя протянул его франту.

Пока