Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

с поварятами. Она тут же проскользнула в поварню и, прихватив каравай хлеба, ломоть ветчины и кусок сыра, выбежала на улицу. Как раз вовремя. Из-за прикрытой двери раздался рёв Марты:

— Где эта мерзавка?! Притащите её сюда, я ей все руки переломаю! — орала хозяйка, отчего прыти у беглянки только прибавилось.

Перемахнув через забор, она помчалась по соседскому оттаявшему от снега огороду и, шмыгнув в калитку, выскочила на другую улицу. Петляя, словно заяц, Дарёна свернула в подворотню и, так пробежав весь квартал, юркнула в проулок. Сбавила она темп, лишь когда поняла, что погони за ней нет, а если и есть, то едва ли её найдут.

Уверенно шагая по мостовой, девочка размышляла, как ей быть дальше. Нет, она ни на миг не пожалела о содеянном. Даже если бы всё закончилось гораздо хуже и её бы поймали и высекли розгами, Дарёна всё равно бы подкинула ту злосчастную крысу, ради одной возможности увидеть перекошенную физиономию своего врага. Несмотря на непроглядную ночь, на её сердце было беззаботно и светло.

Пока беглянка бродила по улицам Москвы, в трактире Марты кипели страсти. Оскорблённый Пушнов пытался призвать к ответу виновника злой шутки.

— Простите, господин, — лепетала Марта. — Это мерзавка-посудомойка дел натворила.

— Так тащи её сюда! — кипятился клиент. — Я заставлю её сожрать эту крысу.

— Не можем, господин, — опустив плечи, пробубнил Ганс. — Чертовка сбежала.

— Сбежала? Дьявол вас подери! Я это так не оставлю! Я пожалуюсь самому губернатору!

— Умоляю, господин Пушнов! Не губите! — всхлипнула Марта. — Если бы знала, кого у себя пригрела, своими бы руками задушила.

— Что за девка?

— Да так. Сирота одна. Я над ней сжалилась, а она вот какой неблагодарностью отплатила, — проворчала немка и с раболепием взглянула на господина. — Я к ней как к родной относилась, а она меня по миру решила пустить, — погрозив в пустоту кулаком, она жалобно всхлипнула. — Вы уж не гневайтесь, сударь. А чтобы загладить вину, предлагаю откушать за счёт заведения.

— Хм, — Пушнов ненадолго задумался и, сделав важный вид, заявил. — Хорошо. Только угощать вы меня будете неделю.

Марта с досадой поморщилась, но согласилась. На том и сошлись.

Тем временем Дарёна вышла к речке Неглинной, издалека заявляющей о себе зловонным запахом. Изначально Неглинка служила защитой Кремлю, создавая вокруг крепости водную преграду. Если ещё при Иване Грозном в ее водах купались и ловили рыбу, то теперь разросшаяся за кремлёвские стены Москва превратила реку в зловонное болото. Притулившиеся на её берегах лавки, харчевни, бани и дома — все спускали нечистоты сюда, и из кристально чистой Неглинка превратилась в сточную канаву. Но и это ещё не вся беда. Небольшая речушка всего около семи вёрст длиной после таянья снега или дождей выходила из берегов, заливая не только подвалы, но и первые этажи строений, так что по части улиц приходилось передвигаться на лодках.

Правда, не так давно императрица решила обуздать нрав маленькой, но капризной реки, и берега Неглинной заковали в камень и дерево, превратив её в открытый канал с бульварами для гуляния. Да, от разливов это несколько спасало, однако благоухать она меньше не стала, что не способствовало улучшению атмосферы в столице.

Не обращая внимания на зловоние, Дарёна миновала Кузнецкий мост и пошагала дальше. Через некоторое время брусчатка закончилась, сменившись дощатым настилом, а затем дорога вовсе превратилась в земляной наезженный тракт. Оглядевшись, девочка обнаружила, что дошла до Трубной площади. Своё название площадь получила от сделанного в одной из башен крепости Белого города отверстия с решеткой, чуть больше двух саженей[3]*, из которого и вытекала речка Неглинная. В народе его так и называли: «Труба». По берегам реки находился большой рынок, а зимой здесь устраивались масленичные катальные горы и организовывались кулачные бои, без которых в Москве не обходился ни один зимний праздник.

С реки вновь повеяло гнилостью и холодом, и Дарёна, задумавшись о ночлеге, направилась по прилегающей к площади улице. Здесь теснились неказистые домишки, в которых влачили своё существование бедняки. На протяжении пути ей встретилось, наверное, с полсотни кабаков и пивных лавок, из которых доносилось шумное веселье. Наконец, остановившись возле достаточно приличного дома, девочка решилась постучать. Дверь распахнулась, и грудастая тётка в ярком платье дыхнула на Дарёну тяжёлым ароматом духов вперемешку с запахом спиртного. Из глубин жилища доносились мужской гогот, женское повизгивание и весёлые звуки гармошки. Оглядев незваную гостью, тётка удивленно приподняла бровь.

— Ты кто? — спросила она.

— Мне бы угол снять, — ответила Дарёна.

— Угол? — переспросила женщина и засмеялась. — Извини, но такой соплячке у нас делать нечего. Вон через пару кварталов есть ночлежка, там и снимешь, — сказала она и захлопнула дверь.

Пожав плечами, Дарёна пошагала в указанном направлении, стараясь определить, где же находится та ночлежка. Вскоре она добралась до двухэтажного деревянного дома с покосившейся дверью. Над нею висела тусклая масляная лампа, освещая намалёванную на доске лежанку. Дверь оказалась приоткрытой, и Дарёна осторожно заглянула внутрь. Никого не обнаружив, она сделала несколько шагов, как над ухом раздался хриплый голос.

— Тебе чаво?

Девочка вздрогнула и, повернувшись, увидела стоящего в боковой двери грузного мужика со свечой в руке.

— Мне бы угол снять, — вновь пролепетала она.

— Целый угол? А деньги-то есть?

— Есть немного.

— Сколько?

— Тридцать копеек, — соврала Дарёна, решив ничего не говорить, об оставшихся пятидесяти копейках. «Как бы последние не отнял», — обеспокоилась она.

— Хорошо, давай, на месяц хватит, — проворчал хозяин. Дарёна вытащила из-за пояса припрятанные монетки, и, заграбастав огромной лапой мелочь, толстяк удовлетворённо крякнул. — А там снова деньги готовь, — предупредил он и пошаркал тяжёлыми сапогами по коридору, освещаемый тусклой масляной лампой. Девочка несмело посеменила следом, и, заметив на её лице сомнения, хозяин усмехнулся. — Ну чаво позеленела? Да не бойся ты. Больно мне нужна такая доходяга.

Дарёна несколько осмелела и даже смогла мимоходом заглянуть в некоторые приоткрытые двери. В душных комнатах стояли ряды лежанок со спящими на них людьми. Некоторые бедолаги разместились прямо на полу, оглашая воздух раскатистым храпом.

Неожиданно путь преградила крутая лестница, и хозяин кивнул наверх.

— Поднимешься на второй этаж, а там на чердак. Пройдёшь до конца коридора, там слева дверца, туда и селись. Комнатёнка маленькая, но тебе хватит. Держи, — он протянул свечу. — А то